Автобиографические заметки о налогопожирателях

Николай Андрющенко (г. Майкоп)

Посвящаю памяти
рыболовного флота СССР и моих соплавателей, которых убили Горбачев, Ельцин, Чубайс и Гайдар. Вечное проклятие иудам и геростратам, презрение и осиновый кол в могилу…

Недавно мне исполнилось 70 лет. Можно подводить итоги, хотя бы промежуточные. Можно бы перечислить количество детей и внуков, должности и звания, изданные и лежащие в столе книги и словари, города и веси, страны и порты, которые посетил, рецепты вин и блюд собственного изобретения, и многое еще что. Однако я обнаружил, что 1964 по 2013 год, 49 лет исправно платил налоги. А когда был моряком и предпринимателем, то доходы и налоги были ого-го!!! И куда и на что они ушли? Вот такой у меня возник вопрос, и вспоминая все общения с силовыми органами власти, которые я содержал эти годы, получилась вот такая «хронология».
«Наблюдаю — пишу, не наблюдаю — не пишу» — этому наставлению адмирала Макарова о ведении судового журнала я следовал будучи помощником капитана, а потом это стало правилом и кредо жизни. Потому далее изложено только то, что наблюдал, нет никаких выдумок, сочинений и фантазий. Все имена подлинные, только одно единственное скрыто, заменено.

111
1972
Пришел из рейса, в отдел кадров принес вызов-приглашение на собственную свадьбу (через месяц) и вызов-справку на сессию в мореходку (через полтора месяца). Геннадий Иванович, кадровик, к которому я попал, покрутил в руках бумажки:
— Сложный вопрос ты задал. Я подумаю, приходи завтра …
Назавтра поступило такое предложение:
— Месяц ты работаешь в моем подчинении, а потом свободен до конца сессии.
Конечно, я согласился.
Работа с бумагами была самая разнообразная, но больше всего запомнилась одна – поиск прогульщиков. Например, такое эпизод: однажды приходит моряк с очень виноватым видом – прогулял один день. Майя, кадровичка, крашеная блондинка, набросилась на него с руганью, на которую способна русская базарная баба. Моряк молчит, разводит руками, мол, так получилось. Майя, в качестве наказания, отправляет его на РР. Был такой тип судна: самый грязный, самый работящий, самый прибыльный, самый пьяный. РР принимал на Балтике кильку и салаку от промысловиков и катал пресервы, работа адская, порой до 20 часов в сутки.
Поведение моряка меня заинтриговало, обычно у прогульщика фантазия работает очень буйно, находится масса причин и отговорок: теща умерла, бабушка заболела, жена или кошка тройню родила, а тут – виноватый вид и тихая покорность. Я рассмотрел карточку внимательно, занес в нужный реестр и обнаружил, что тот моряк прогулял 1 год и 1 день, а не один день. Показал Геннадию Ивановичу, тот махнул рукой:
— Пусть работает…
Когда вернулся с сессии, то обнаружил Геннадия Ивановича не в кабинете, а на крыльце отдела кадров:
— В чем дело, что случилось? Почему здесь?
-Увольняюсь, не могу так работать. На дню семь пятниц, получаешь задание, начинаешь работать, через 5-10 минут – отбой. Либо наоборот: подбираю экипаж на судно, которое уходит через неделю, и тут вдруг – оно уходит завтра. Даже на войне у меня такого не было. Пойдем в «Жемчужину», посидим.
Пошли в припортовое кафе. Сколько там просидели за разговорами- не помню. Тогда впервые, из первых уст, еще до выхода знаменитой повести «В августе 44го», узнал, что такое СМЕРШ и КГБ. На прощание он дал мне адрес и телефон:
-Возьми, мало ли что может случится, помогу, чем смогу…
Как говорят и пишут в таких случаях: продолжение следует…

1975
ТР* «Крымские Горы», моя должность – 3-ий помощник капитана. 1 помощником (или комиссаром, или попкой) был некий Осин, он выбрал амплуа простого и доброго уральского мужичка. За его «добротой» скрывалась пакостная натура. Поскольку мы ходили без заходов в инпорты, то таможня нам была не нужна. Но однажды она пришла по приглашению Осина, чтобы проверить мою каюту, а точнее – мои словари и учебники. Те посмотрели, пожали плечами:
-А мы причем? Какое отношение это имеет к таможне?
Но Осин на этом не угомонился. Через несколько дней ко мне нагрянули два служивых в характерных костюмчиках. Так я познакомился с куратором нашего флота от КГБ по имени Семен Семенович. (намек ясен?) Поскольку он, по моим сведениям, продолжает службу, то раскрывать его имя не буду. Ну, и что же? А ничего — очень мило и подробно побеседовали и, казалось бы, простились.
Продолжение следует…

1975 март
В станице Рязанская, или просто Рязанка, жил мой шурин Коротенко Александр, который работал рыбинспектором, в его ответственности находилось около 15 км южного берега Кубанского моря или Краснодарского водохранилища. Однажды, когда я был в гостях у сестры, он пригласил меня поучаствовать в его рейде или рыбалке. Персонал рейда формировался таким образом: во главе – рыбинспектор, зам. – местный участковый, один дружинник и один — абсолютно и полностью нейтральное, незаинтересованное лицо по выбору из трех перечисленных. В данном случае таким был я. Проехали по берегу, поймали три группы браконьеров, нашли удобное место для ночлега, сварили уху. После ухи под кубинский ром, который я с собой привез, пошли долгие разговоры. Про рыбу и рыбалку? – вовсе нет. Тема была у всех, включая милиционера, только одна – воровство. Именно так: хвастовство и бахвальство тем, кто, что, где украл. То, что у нормального человека на всем пространстве СССР, считалось стыдом, табу и запретной темой для мужчины, тут же являлось предметом гордости, преподносилось как доблесть и лихость. Но самое удивительное – в разговоре и в хвастовстве принял активное участие участковый. Ему тоже было чем «похвалиться».
Прошло без малого 45 лет, и гнетущее впечатление о тех рассказов, включая милицейских, не выветрилось. Более того, посещая Кубань почти ежегодно, а последние 5 лет вынужден здесь прозябать, убедился, что воровство здесь, на Кубани, — это норма жизни и быта, а вовсе не ЧП.
Недавно был в гостях у коренного туземца, тот показал свое хозяйство (дом, подсобки, склады и др.), а потом повел в огород. Мы удалились всего-то метров на 20-25 от дома, но хозяин все, абсолютно все, закрыл на замок. Мне после Сибири, Астрахани, Баку, Калининграда, где я жил раньше, кажется это дикостью, но здесь это норма, образ жизни.
Шурина я больше не видел, его убили через год во время рейда, и… правильно подумал тот, кто подумал, не прочитав фразу до конца… убийц не нашли до сего дня. Сестра одна поставила троих детей на ноги, например: старший сын – директор школы в Краснодаре.
Тогда стоит ли удивляться событиям в Кущевской, в Адыгейске, в Псебае?

1976 – 1986 гг.
Так сложилось в моей морской судьбе, что 11 лет подряд заходил в порт Клайпеда, хотя бы на трое суток, а порой проводил до 3 месяцев на ремонте на Западном СРЗ. При этом выгружаться пришлось не только в рыбном порту, но и в торговом. За все эти годы ни с портовыми властями, ни милицией проблем не было. Общение с КГБ — отдельный случай. Там было единственное бедствие — шилярис, или просто — шило, литовский самогон, который матросы покупали, а чаще обменивали на любую рыбу внешне похожую на селедку. Почему-то литовцы считали сельдь единственной съедобной морской рыбой. Это единственный порт Прибалтики где не было воровства. Объяснения этому уникальному явлению на фоне других советских портов не нахожу. Клайпеда – это Литва, а в Литве живут литовцы – эта простейшая схема ни о чем не говорит и не объясняет. В Клайпеде живут не только литовцы, русские – мигранты или переселенцы среди русской части населения в меньшинстве, большинство русских- это потомки староверов, которые осели в Литве в эпоху Петра 1. Кроме того, потомки жемантийцев, которых немцы на протяжении веков пытались онемечить, но это им не удалось. И хотя они носят олитовские немецкие фамилии Фуксас, Вольфас, Гольдас, немцами себя не считают и не чувствуют. Что там, в Клайпеде и Литве, делается сегодня – я не знаю. Были два хороших знакомых, но они Литву покинули. Феликс был фермером, прогорел, уехал в Карелию за пиломатериалом и там остался. Станиславас, после того как Брюссель устроил бескровный путч и сверг президента Паксаса, истинного патриота Литвы, проклял своих земляков: «литовцы хуже узбеков, хоть и без тюбетеек, манкурты». Переселился с семьей в Нижний Новгород, там открыл яхт-клуб и заводик по строительству яхт. Конечно, о Литве можно судить и по СМИ, но этот источник ненадежный, всегда надо делал поправку на воинственное невежество журналистов. Короткий, простой и яркий пример: несколько раз по радио и ТВ слышал, что «в Москве Солнце стоит в зените». И никто не поправил, не рассмеялся, не извинился. Исполняется завет Митрофанушки: зачем нужна астрономия и география, если кучер, таксист по современному, довезет куда надо. А если все-таки судить по СМИ, то Литва становится все более свободней от литовцев, старики умирают, молодежь уезжает — Drang nach Osten выполняется в новой редакции. На этот раз немцы выбрали «политику лягушки»: если лягушку поместить в кипяток, то она моментально выпрыгнет, а если в холодную воду и вскипятить, то она сварится, сама этого не заметив.
Клайпеда заставляет меня вспоминать известную поговорку: знал бы где падать, соломки подстелил. Хоть какая-то малая, но тогда была возможность выучить литовский язык. Он очень был мне необходим когда составлял морской словарь. Литовский язык освоил, увы, только на уровне вывесок, этикеток, афиш. Жаль…

1976/77
С ноября по март я был в рейсе на транспорте «Владивосток» под командой капитана Пивоварова. Кстати, родом из Краснодара – для важный признак. С Пивоваровым у меня произошел конфликт первый и последний, с единственным капитаном за 22 года морской практики. И это, как потом я понял, не удивительно, так и должно было быть. Дело в том, что метод «руководства» Пивоварова ни тогда, ни сейчас для меня неприемлем. А именно: поймать члена экипажа на какой-либо незначительной мелочи, ошибке или промахе, а порой и спровоцировать ее, после чего из «грешника» вить веревки, подчинить его своей воле полностью как удав кролика.
На новый год мы стояли в порту Дакар (Сенегал), выгружались не на берег, на более мелкие иностранные суда, которые груз, мороженую рыбу, развозили по другим африканским портам. Там были южные корейцы, японцы, испанцы, голландцы. И конечно же, греки, а как же без них?! Правда, греческим у них был судовладелец и комсостав, флаг — Панамá, весь рядовой состав — чилийцы из южных районов, добрая половина из них мапуче или аракуаны. Почти все владели разговорным греческим, что тогда мне казалось удивительным. Словом, mucho экзотики и plenty интернационала. Дакар стал для меня первым и последним африканским городом, который я посетил. Более 6 лет провел в западной черной Африке, но в город больше не выходил, так как всюду одинаковая нищета, грязь, воровство и грабеж. Предметом воровства по всей Африке являются капроновые канаты. Если ночью вахтенный у трапа прозевает, то утром можно было недосчитаться швартового конца.
Однажды в полночь, будучи вахтенным помощником, сидел в каюте, через открытый «люм», который выходил вперед, на полубак, услышал какую-то возню. Выскочил к трапу, вместе с вахтенным у трапа прибежал на полубак и поймал вора – 3-й механик Корж (какой-то дальний родственник капитана) сматывал с вьюшки капроновый конец, а негры на берегу его тянули. Казалось бы: вор пойман на месте преступления! Но тут как бог из машины появляется капитан и объявляет свой вердикт:
— 3-й помощник (то есть, я) — вор.
А утром следует продолжение трагикомедии: прибывает на судно делегация местных «бузиманов» и заявляет международный протест: условия бартера не выполнены – литровую бутыль Африки-джин продавец получил (и выпил к тому моменту), а товара на обмен (капронового каната) нет. А дальше мне стало не до смеха. Капитан меня преследует – ты вор, признавайся и кайся, между двумя бортами никуда не спрячешься, нет даже возможности спокойно поесть и поспать.
Рядом стоял на отходе калининградский РТМ*, я пошел к начальнику радиостанции и попросил дать Геннадию Ивановичу условную радиограмму. Дело в том, что во время стоянки в порту судовые радиостанции имеют право работать только на прием, передача запрещена и наказуема. Когда РТМ ушел я пошел к капитану и заявил:
— Если вы и дальше будете искать волос в яйце (испанская поговорка, испанским он немного владел), то я иду в наше посольство и возвращаюсь в Калининград за свой счет. А там, в Калининграде, посмотри, кто прав, кто виноват.
— Пошел вон!
Прошло часа полтора, звонит капитан:
— Зайди ко мне…
— Не пойду, я уже приходил…
Капитан пришел ко мне в каюту, разговор был долгий и нудный, но все сводилось к формуле кота Леопольда: «ребята, давайте жить дружно…»
Кое-как отработал оставшиеся 2 месяца рейса. Мне выпала приходная вахта. Толпа, то есть экипаж, разбежалась по домам, стояли вторым корпусом, тишь да гладь… И тут объявляется Семен Семенович и сопровождающее лицо. Состоялась очень длительная беседа. Как я понял, больше всего их интересовало, действительно ли хотел вернуться домой через посольство. Когда они в этом убедились, то успокоились и ушли.
Для меня никаких отрицательных последствий не было, продолжил работу, внешне все, как обычно.

1977
В 1974 году, после того, как журнал «Латинская Америка» опубликовал без изъятий мое письмо, стали приходить отклики. И таким образом я познакомился с двумя москвичами. К сожалению, первый, Олег Александров, вскоре погиб в ночном такси. Со вторым, Андреем Фадиным общался и дружил много лет до его загадочной смерти. По пути в отпуск на Кубань, или на обратном пути, заезжал к нему на 2-3 дня. И вот, когда я был в Москве очередной раз, Андрей предложил:
— Давай сходим на очень интересную встречу, …
Пошли, если не ошибаюсь, это была квартира Татьяны Ворожейкиной, дочери знаменитого летчика-героя. Среди других имен запомнил только одно – Павел Кудюкин.
Получилось нечто среднее между посиделками и лекцией, кто-то один поочередно о чем-то рассказывал. Первый рассказ-лекция была переводчика, который только что вернулся из Югославии, мне понравился. Не понравилось другое: постоянные стенания женщин: неосталинизм, КГБ, Андропов. Подробности можно не приводить, достаточно прочесть устные и письменные выступления Новодворской, то же самое, только помягче, без крайностей.
Когда очередь дошла до меня, я спросил:
— Вы диссиденты?
— Нет, мы молодые социалисты, мы за еврокоммунизм…
— Что такое европоддоны – я знаю, таскал в трюме, а что такое еврокоммунизм – не знаю. Все ваши стенания и размышления – дурь и блажь, слезы в жилетку. Или фига в кармане. Москву кормит вся страна, вот вы тут и беситесь от жиру. Загнать бы вас трюм 20 на 20 метров, чтобы приняли за 8 часов втроем около ста тонн при минус 18. Или 6 месяцев 8 через 8 часов простояли бы у шкерочного стола вне видимости берегов, только иногда айсберги на горизонте. А еще лучше – в китобойку на 9 месяцев, когда после рейса 2-3 человека попадают в психушку. Вот тогда бы вы другие песни запели и вся дурь с еврокоммунизмом вылетела бы из головы. Я проработал в конторе 6 лет, а у меня уже украли 90 отгульных дней, получается, что я без выходных и бесплатно работал ежегодно полмесяца. Молодые специалисты у нас по 20 лет ждут квартиры, становятся капитанами и стармехами, у них каюты роскошнее квартир, в которых живут их семьи. Где прибавочная стоимость по Марксу или где деньги, Зин, по Высоцкому? Куда и на что тратится все, что я и мои друзья, моряки, зарабатывают? Я познакомился с одним испанским капитаном, он за 7 лет заработал столько, что построил дом на 150 метров, не считая гаража, патио и прочего. И это где – в Испании при Франко, в торговом флоте! А наши торгаши – спесь и нищета. В иностранных портах как побирушки лазают по свалкам. Не верите – почитайте Виктора Конецкого. Не там и не то вы ищите. Мой рулевой Володя Санников однажды сказал: если страна не сменит курс, то мы придем к экономической Цусиме. Кто он? – обыкновенный матрос, но он видит. А у вас, в Москве никто ничего не видит, нет ученых мужей, чтобы проложить курс без Цусимы? У вас во всем Андропов виноват, раскудахтались как безмозглые куры на насесте. Андропов у меня отгулы украл? Андропов ведет нас к Цусиме? Без разведки и контрразведки государства не бывает. Не трогайте Андропова — берите выше – Брежнев – сибарит и бездельник, причем худший вариант — сам не работает и другим не дает. Только изображает кипучую деятельность. А кто на самом деле правит за его спиной?
Андрей вставил:
— Король формирует двор, а двор рисует короля и одевает его как в сказке Андерсена…
— Пошли отсюда, Андрей. Мне тут скучно, грустно и смешно.
По дороге домой Андрей сказал:
— В целом ты прав. Но что-то делать надо.
А я ему рассказал старинный английский анекдот: Тонет «Титаник», лысый капитан неподвижно стоит на мостике, руки в карманах брюк, смотрит на палубу и молчит. На мостик прорвался какой-то шустрый журналист:
— Капитан, мы тонем!
— Наблюдаю…
— Капитан, пора шлюпки спускать!
— Наблюдаю… У меня есть старпом и боцман.
— Капитан, а воду и продукты?…
— Наблюдаю… У меня есть 2-й помощник…
— Капитан, а карты и документы?…
— Наблюдаю… У меня есть 3-й помощник.
— Капитан, ну сделайте же что-нибудь. Женщины от отчаяния волосы рвут на голове.
— Наблюдаю… Каждый рвет волосы там, где они растут…
Мораль сей сказки такова: внешне кажется, что настоящий капитан ничего не делает, даже пальцем не шевелит в кармане брюк, но зато все и все вокруг его крутится, и ему остается только иногда в нужный момент подать нужную команду. А тот капитан, который суетится и изображает бурную деятельность — до должности капитана не дорос ни морально, ни профессионально.
— Да… грустно протянул Андрей, а в нашей стране совсем не так… Капитан ничего не делает, а что делается за его спиной…
А я добавил:
— Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат. Начнутся вверху разборки и дележ власти, вас вспомнят и всех повяжут…
— А нас-то за что — мы ничего во вред страны не делаем…
— Свинья всегда грязь найдет.
И получилось так, что я «накаркал»: 1982 году всех «молодых социалистов» посадили на 1 год, 1 месяц и 1 день (по испанской традиции). Выпусти по-тихому: ни амнистии, ни реабилитации, ни извинений, ни обвинений, ни статьи какого-нибудь кодекса. Что-то типа: посидели и хватит, выходите, хватит бездельничать, идите работать.
В сентябре 1997 г я был в Москве всего 2 дня, встретиться с Андреем не смог, но подробно обсудили наши новости по телефону. Среди своих новостей Андрей сообщил о том, что подготовил книгу про финансирование чеченской войны: кто, откуда, зачем и кому это выгодно. А в ноябре случайно узнал о его гибели в автокатастрофе. Была ли связана его гибель с его книгой — неизвестно, как говорят в таких случаях: нет ни подтверждения, ни опровержения. Где рукопись сейчас – его вдова Оля не знает, исчезла.
И только сейчас, спустя 20 лет, в СМИ появляются фрагментарно те сведения, которые мне тогда рассказал Андрей.
Кто платит – тот заказывает музыку, это верно не только во всех ресторанах мира. «Музыку» в Чечне заказал Техас, а точнее клан Бушей, да, именно тот самый, откуда вышли два президента. Включая и того самого – с мордочкой техасского койота и пустыми глазами как у итальянской марионетки. Именно тот самый, кто дал команду подорвать башни делового центра 11 сентября. Именно тот самый, кто сказал Путину, что «война никому не нужна», забыв при этом добавить, что никому, кроме его самого. Именно тот самый, кто дал галстукоеду «добро» убивать осетин и российских миротворцев. И тому все ему сошло с рук, продолжает куролесить по эуропам. Кстати, у «диких» монголов клятвоотступничество и убийство послов и парламентеров считалась великим грехом, преступлением, за которое полагался особый вид казни – сначала ломали хребет, но умирать не давали, а варили в котлах на жир. Говорят, что Михо женат, разве можно его воспринимать за особь мужского пола?
Исполнители «музыки» — саудиты, но не все, а только те, кто мечтает о возрождении Арабского халифата. И разве не эту «музыку» мы слышим сейчас в Сирии?
Что-то очень грустный получился рассказ про Андропова и моего друга…

1978
Однажды ко мне на судно заглянул Семен Семенович, вроде как бы просто так, мол, проходил мимо и решил заглянуть вдвоем с товарищем. Сели, попили кофейку, тары-бары обо всем и не о чем. Неожиданно Семен Семенович, как бы между прочим, спросил, а как у меня с кастильским, то есть, испанским, языком. Я рассказал. Он удивился тому, что я столько внимания уделяю устному, разговорному языку. Ну, а как же, — объяснил я, — с печатным словом проще, есть время подумать и в словарь заглянуть, а устное слово подвержено изменениям и нужно реагировать мгновенно. И тут последовало неожиданное предложение: командировка в Веракрус, в Мексику. Под невинным словом «командировка» скрывалась работа нелегала, выполнять роль связующего звена между нашими в США и Ла-Аваной* и Москвой. Я тут же отказался, так как это означало на 99,99%, что семью свою я больше никогда не увижу. Но вслух привел другой контрдовод: у меня очень сильный, почти неистребимый кубинский акцент, а это полный провал. И рассказал случай, который был со мной в Лас-Пальмасе. Я был на вахте, когда подошла к борту баржа-водолей. Я вышел на палубу распорядиться, куда и как баржу ставить. Разумеется, своим матросом отдаю команды на русском, а на баржу — на испанском. Матрос, который стоял на баке баржи, крикнул шкиперу, который стоял за штурвалом в рубке:
— Папа, смотри, до чего дошли русские — они уже офицерами назначают кубинцев.
Я ему ответил:
— No soy cubano, sino siberiano. (Я не кубинец, а сибиряк.)
На палубе баржи раздался хохот, кто-то из испанцев сказал:
— Смотри-ка, он даже в рифму говорить может. И утверждает, что не кубинец!
Семен Семенович и его товарищи посмеялись, согласились со мной, что в 30 лет переучиваться сложно, да и просто нецелесообразно. Тогда последовало другое предложение — быть на судне сексотом. Я отказался шутя:
— Вы хотите, чтобы мне выбили глаз как Осину.
Они удивились, причем тут глаз Осина. Я им рассказал случай на «Крымских Горах», когда 1 помощник Осин подглядывал через замочную скважину в каюты. А один матрос увидел его глаз в замочной скважине и ткнул карандашом, глаз не выбил, но поранил серьезно. Мои гости посмеялись и предложение сняли. Потом последовало еще предложение, но они, мои гости, так долго и туманно все объясняли, что я не выдержал:
— Точнее и конкретнее, что надо делать.
— Запоминать и записывать все информацию о персонале иностранных портов и все об иностранных судах, которые посещаешь.
— То есть, коммерческий шпионаж.
— Можно назвать и так.
— А зачем это нужно?
— Мы должны знать все о наших конкурентах.
— Задача ясна и проста, мне по долгу службы приходится общаться с очень многими в инпортах.
Так я стал «информатором», что никак меня не обременяло, с каждого рейса привозил «отчеты». Более того, о моей «работе» знали капитаны, о чем говорит один такой случай.
Пришли и стали на якорь на рейде Пуэнт-Нуара (Конго). Всякий раз, когда судно привязывается к тверди с помощью якоря или швартовых, судоводителю приходит какое-то облегчение или расслабление. Капитан в благодушном настроении говорит рулевому, который уже отошел от руля и в бинокль рассматривает порт:
— Ты флаги государств знаешь? Посмотри, если ли там немецкие, итальянские, испанские, португальские флаги?
— А зачем это вам, Борис Анатольевич?
— А хочу знать, к кому пойдет второй, когда мы станем к стенке.

1979
В начале года ТР «Муссон» сделал три рейса чтобы снабдить Москву продуктами.
Из Гамбурга привезли 1 груз (5500 т) австралийских баранов, 1 груз аргентинских быков и 1 груз сливочного масла из Сен-Мало. Выгружались не в рыбном, а в торговом порту Калининграда. Однажды наши матросы поймали грузчиков, те в трюме ножовкой разделали и поделили тушу аргентинского быка. Наивный капитан Глухов Алексей Петрович пошел в администрацию порта жаловаться, а там посмотрели на него как на сумасшедшего:
— Вы что, хотите, чтобы наши грузчики и охрана порта жили только на одну зарплату?
Он на столько был ошарашен таким ответом, что когда возвратился на судно и рассказывал о встрече, то сильно заикался.
Рассказал об этом в нашем коммерческом отделе, а там говорят:
— Что ты хочешь, это же торгаши. Ты из-за быка волнуешься, а у них на днях из порта угнали двухъярусный вагон с «Жигулями», пустой вагон нашли, «Жигули» ищут…
Да, кстати, может быть, я ошибаюсь, там сказали не грузчики, а докеры. Именно тогда стало входить в официоз это пакостное словечко, которое ни к доку, ни к грузу никакого отношения не имеет.

1979
На ТР «Крымские Горы» почти 2 года у меня был рулевым Володя Санников, человек весьма оригинальный во многих отношениях. Например, свободное владение немецким, потому наедине, без посторонних, мы с ним общались только на немецком. Он служил в ГДР, в части был почтарем, познакомился и подружился с немцем по имени Иоахим, с ним переписывался. Более того, ему каким-то образом удалось его пригласить (немца!) в закрытый город. Это для меня осталось загадкой.
И вот однажды заваливает ко мне домой побитый.
— Что случилось? — спрашиваю. — Где это тебя так?
— Это ты во всем виноват! — отвечает Володя. — шел домой с судна, взял пакетик кильки, грамм 100 для кота, на проходной ко мне придрались. А я им говорю, у вас вагонами рыбу воруют, а вы придрались ко мне из-за 100 грамм кильки. Ну, они затащили в свои кутузку и провели со мной бокс-беседу. Отметелили и приговаривали: следующий раз не будешь о вагонах на каждом углу кричать!

1979 март
ТР «Актюбинск», стоянка и выгрузка в КМРП*. Моя должность – 2-й помощник капитана. Однажды пришел на вахту раньше обычного чтобы не спеша и спокойно разобраться с итогами выгрузки за сутки. Проверил — двух тонн с гаком окуня не хватает. Отправил бригадира в «Рыбсбыт», но он вернулся с пустыми руками. Пошел туда сам. Руководитель смены наорал на меня: «Твои матросы пьяницы, всех наших счетчиц перепортили…» И так далее в том же духе. После такого «приема» я отправился прямиком в портовый отдел ОБХСС, — подал заявление о хищении. Принял его милиционер по имени Шарбан Иван Иванович.
Через час прибежал начальник смены, что на меня в «Рыбсбыте» орал, и принес справку на эти две тонны «пропавшей» рыбы.
На второй день утром, как договорились, я пришел в ОБХСС к Шарбану и принес эту справку.
— Прекрасно, — обрадовался Шарбан. — Они сами на себя донос написали.
Оказывается, Иван Иванович еще вчера этого злополучного окуня без сопроводительных документов обнаружил в магазине «Кооператор» на ул. Комсомольской. Хронология дня была такой: в 10 часов я вернулся из «Рыбсбыта», в 11 — окунь «нашелся» «Рыбсбыт», а в 16 – его нашел Шарбан. А на второй день утром, бухгалтерша Рыбсбыта Галя Лисовая, узнав об истории про окуня, повесилась. То есть, она поняла, какая ниточка оказалась в руках Шарбана и что за этим окунем последует. А ведь Шарбан еще и не намечал встречу с ней, и вообще не знал о ее существовании.
После выгрузки я списался с судна и ушел в отпуск. Но Шарбан через отдел кадров попросил откомандировать меня в ОБХСС на месяц ему в помощь. Около 20 дней я вместе с Шарбаном разбирал справки и коносаменты, обучал его коммерческой практике на транспортных судах. Прошло примерно 14 месяцев, у Северного вокзала я случайно встретил Шарбана, а он чуть не плачет.
— Девять месяцев напряженной работы до головных болей — коту под хвост! Помнишь груду документов вдоль стены, от пола до потолка? — я все перекопал. По делу проходило 102 человека, все оказались на скамье подсудимых. Включая начальника «Рыбсбыта» Казакевича и секретаря обкома КПСС Иванова, курировавшего рыболовство и сельское хозяйство области. Всех шишек суд оправдал. Посадили только пешек — 28 девочек-счетчиц. А с главных виновников — как с гуся вода! Правда, этот Иванов позднее поймался на другом: он возглавлял шайку, которая воровала мясопродукцию шедшую транзитом через Калининград из Польши в Москву.
А с Иваном Ивановичем мы периодически встречались до моего отъезда из Калининграда. Когда я был предпринимателем, он был моим неофициальным адвокатом. После описанного случая Ивана Ивановича повысили и на пенсию он ушел с должности начальника областного ОБХСС.

1980
«Рыбсбыт» легко вычислил, кто навел Шарбана на их воришек, и решил своеобразно мне отомстить.
Чтобы понять форму мести, то нужно сделать 3 важных вступления. Так чисто случайно получилось, что у меня совпали подготовка к зачетам на должность 2-го помощника и изучение итальянского языка. И я обнаружил, что вся коммерческая терминология в европейских языках, включая русский, за редчайшим исключением — итальянского происхождения, точнее из диалектов Флоренции, Венеции и Генуи. Второе — в Клайпеде, в букинистическим магазине, обнаружил книгу Обрег и Фафурин «Коммерческая практика в заграничном рейсе», которая стала моей настольной книгой. Кстати, в том магазине приобрел много книг, ценность которых сохранилась до сего дня не смотря на Яндекс, в котором «найдется все» (хи-хи). Третье, именно в этой книге я обнаружил одну подсказу и эффективно использовал в своей работе. Она заключалась в том, что я договаривался с отправителем, конкретно, с технологом промыслового судна о том, что в примечаниях в коносаменте записывал диспут. Он выглядел примерно так: «Столько-то мест или тонн в споре, если груз на борту, то будет выдан». И когда при выгрузке в порту обнаруживались излишки, за которые очень сильно били капитана, меня, 2-го помощника, и весь экипаж, я давал технологу частную радиограмму такого содержания: «коносамент № такой-то исправить то и то». И немедленно приходил ответ от имени капитан промыслового судна с исправлениями. Коносаменты чисты, не подкопаешься.
И вот однажды приходит вызов-приглашение в транспортную прокуратуру. Поскольку я смутно догадывался зачем я потребовался, именно ей, транспортной, то взял с собой упомянутую книжку.
Пришел, доложил. Прокурор Александр Феодосьевич (фамилия у него была настолько смешная, что запомнить было невозможно) кивнул — иди, жди вызова. Сел в маленьком предбаннике за стол, развернул «Литературную газету», читаю. Выходит прокурор, увидел меня с газетой, очень возмутился. Интересно было бы знать, а что я должен был делать в ожидании? Я кинул на газету:
— Статья интересная, дайте дочитать.
Прокурор вскипел:
— Какая еще статья? Я — прокурор! Часс пропишу тебе статью!
Я зашел и прокурор выложил обвинения в мой адрес: мне сообщили из «Рыбсбыта», что у тебя никогда не бывает расхождений и замечаний в коносаментах, потому, что ты подделываешь коносаменты (подписи отправителя и количество груза-товара).
— Во-первых, я не жалею силы и время для обучения матросов, во-вторых, опросите тех капитанов, чьи я подписи подделал. И наконец, (я достал и показал книгу), я действую так, как учит этот букварь.
— Дай почитать.
— Не дам. А вдруг понравится и украдете ее…
Прокурор пришел в ярость:
— Я — прокурор, а не вор!
— А я — 2-й помощник и книга мне нужна ежедневно.
Я объяснил о своей уловке с коносаментами. А тот в ответ:
— Это не по-советски!
— Причем тут советский? Этот торговый обычай очень древний и всемирный. Даже в биографии Колумба есть упоминания, что этим методом пользовались в его времена.
— Ты с Колумбом мне лапшу на уши не вешай…
— Это не лапша, всемирные обычаи торгового флота. Они возникли 500 лет в северной Италии и от всяких измов они не зависят.
Дальнейшую беседу нет смысла пересказывать, она протекала в том же духе, при этом любая фраза или предложение начинались с «я — прокурор».
Договорились того, что он все-таки пригласит капитанов-промысловиков и опросит их, после чего вызовет меня.
Вызова не последовало.
Продолжение следует.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>