Как я был начальником

На рубеже бесшабашных 70-х и туманных 80-х я, закончив Ленинградский кораблестроительный институт, стал работать  в качестве молодого специалиста в одном НИИ соответствующего профиля. Структура НИИ была сложная, но я для простоты  выделю три уровня начальников над нами – теми, кого нынче называют «офисный планктон»: это сонмище младших начальников, несколько средних начальников и один главный начальник.

Жизнь шла неспеша, в перевалочку, пока однажды мой непосредственный младший начальник не решил взять законный отпуск и уехать с семьей на море. А вместо себя он оставил «порулить»  почему-то именно меня. На прощание он сказал примерно следующее:

– Месяц пролетит быстро, так что сиди на стуле ровно, не высовывайся, не проявляй инициативы, и все будет нормально.

С этими словами он положил мне руку на плечо и уехал. Однако сюрпризы начались уже на следующий день. Из командировки в Японию вернулся наш средний начальник. И – о чудо! – вернулся он не с пустыми руками, как обычно, а с контрактом на покупку нашим НИИ японского графопостроителя фирмы Хитачи. Вещь для судостроения исключительно важная и нужная. Чтобы изобразить на бумаге теоретический чертеж судна, человек с десятком лекал разной кривизны юлозил по чертежной доске с карандашом в руке месяц, а то и больше. А тут ввел данные (по тем временам это была колода перфокарт) – и получи готовый чертеж часа через два. Блеск!

Японцы привезли свое детище согласно контракту ровно через неделю. Сопровождала груз целая пуско-наладочная бригада из фирмы Хитачи. Графопостроитель (слова «плоттер» тогда еще не было в нашем лексиконе) – сложнейший агрегат, предназначенный  для автоматического вычерчивания с большой точностью схем, сложных чертежей, карт и другой графической информации на бумаге размером A0 или более того. Он представлял собой модернизированный пантограф, управляемый локальной вычислительной машиной и имеющий шариковое перо в качестве рисующего элемента (пишущего узла). Главным элементом графопостроителя был рабочий стол длинной метров семь и шириной метра два. С рабочего стола и начались наши трудности. Под установку графопостроителя было выделено помещение на первом этаже.  Японцы осмотрели помещение , поцокали языками и заявили, что установить графопостроитель невозможно: рабочий стол не пролезет в дверь. Но наши ответили – не пролезет в дверь, так пролезет в окно. Выставили раму одного окна (дом был «сталинской» архитектуры) и внесли-таки рабочий стол в помещение. У японцев в ходе этой процедуры глаза из раскосых щелочек превратились в круглые пятаки. Так они поняли и поверили, что «Нам нет преград ни в море ни на суше…».

Следующая сложность заключалась в установке рабочего стола. Дело в том, что по техническим условиям поверхность рабочего стола должна быть идеально горизонтальной.  Здесь свое мастерство и техническую оснащенность проявили японцы. Они добивались этой самой «горизонтальности» несколько дней с помощью чуть ли не лазерных измерителей.

111

Вскоре сборка агрегата была закончена, мы подписали приемо-сдаточный акт, и японцы уехали домой с чувством выполненного долга.

Управлять графопостроителем приставили хрупкую и стройную девушку, отчего она тут же получила прозвище «графиня».

Но настоящая гроза разразилась дня через три спокойной жизни. Дело в том, что наш отдел сидел на отшибе, вдали от основного НИИ и почти в центре города, арендуя свои помещения у другого такого же НИИ. И вот тому НИИ приспичило отобрать у нашего НИИ законно арендуемые помещения, причем освободить эти самые помещения нам было предписано в кратчайшие сроки. Ладно бы столы и стулья – пригнал машину, погрузил, и дело в шляпе. А как быть с графопостроителем? Помещение на основной площадке еще не подготовлено, значит, нужен склад временного хранения. А потом как добиться идеальной «горизонтальности», для повторной установки снова японцев вызывать? На такие дополнительные затраты денег у института не было, и строка на форс-мажор в бюджете тоже отсутствовала. Тут уже подсуетился я. Склад временного хранения я нашел довольно быстро. Там согласились принять на хранение в течение недели «крупногабаритное электронное оборудование». Но встречный вопрос  «А чем расплачиваться будете?» поставил меня в тупик. В общем, договорились, что за хранение мы отдадим им доски, из которых были сколочены ящики для транспортировки японского «электронного чуда». Я знал, что в Советском Союзе на изготовление ящиков идет самая что ни на есть третьесортная древесина и поэтому легко согласился на такую «оплату натурой». Аппарат снова упаковали, снова вынесли через окно и перевезли на склад.

Через неделю новое помещение было готово, графопостроитель еще раз перевезли, но теперь уже в полный рост встала проблема с установкой. А с этим делом нас выручил единственный человек с рабочей профессией среди толпы «яйцеголовых ботаников». Нет, он не произносил  пафосно «Что мы, дурнее японцев, что ли?», но дело свое сделал на отлично, и без всякой там сверхточной измерительной техники родом из Японии. Я иногда даже сомневаюсь, что он пользовался обычными для того времени отечественными инструментами – уровнем и ватерпасом. Но «на глазок» у него получилось ничуть не хуже, чем у японцев. Одним словом – ни дать ни взять современный Левша. Из уважения я даже назову его настоящую фамилию – Гармаш.

Еще через несколько дней все волнения улеглись,  «графиня» приступила к своим обязанностям на новом рабочем месте. И вдруг меня вызывает самый главный начальник. Я так понял, что он хочет поздравить  меня с успешным завершением операции «Переезд». Мысли услужливо подсказывали варианты поощрения – Грамота? Денежная премия в размере месячного оклада? Однако то, что я услышал в кабинете самого главного начальника, не было похоже ни на первое, ни на второе и вообще ну никак не походило на поощрение. Из всей многословной тирады могу привести здесь только три цензурных слова: «Я тебя уволю!».  Когда я, наконец, вышел в приемную, сразу обратился к секретарше, которая всегда все знает  – чем вызвано извержение начальствующего гнева? И она сказала. Разумеется, по секрету: «Дело в досках. Иван Иваныч хотел отвезти их к себе на дачу, а вы их… того…».

И тут я все понял. Это в нашей стране вся тарная древесина – третьесортная. А у японцев другой менталитет. Они для упаковки своего детища постарались найти самую ценную породу дерева, какое только растет на их острове, и из нее сделали не ящик – саркофаг.  А как же иначе выразить уважение к изделию собственного производства, на которое они отдали и отдают столько сил?

На лестнице я встретил своего младшего начальника. Судя по загорелой физиономии, он неплохо провел этот месяц.

– Ну как, все в порядке? – спросил он. И, видимо, приняв мое молчание за знак согласия, продолжил:

– Ну вот, я же говорил, сиди на стуле ровно и не высовывайся, и все будет нормально… – и он по-отечески потрепал меня по плечу.

Александр Альбов (С.-Петербург)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>