Май 1944 года

Шел сентябрь 1941 года. Катя Черепина с матерью шли по ржаному полю – тому самому, которое еще недавно они засеяли. Они шли, оставляя глубокие следы и ругая себя – «зачем мы переехали из Тулы в эту несчастную деревню? Дурочки, решили, что в деревне немцы будут лютовать меньше, чем в городе. В результате деревню немцы заняли, а город Тулу – нет. Вот и пришлось им вдвоем собирать пожитки, благо их было мало, как только на окраине деревни появились первые немецкие мотоциклисты.

По полю они дошли до железной дороги, на которой стоял товарный поезд, хотя никаких остановок по-близости не было. В воздухе стоял тонкий визг немециких самолетов, которые непрерывно, волна за волной, бомбили поезд, и глухие звуки разрывов бомб.

А когда бомбежка кончилась и с неба перестали сыпаться бомбы, Катя с матерью поднялись и подошли к поезду. Все вагоны были порожние, так что из людей им удалось  поговорить только со стариком-машинистом и его молоденьким помощником. Долго уговаривать их «подвезти» не пришлось. Женищины быстро забрались в кабину машиниста, а отдуда перешли в тендер и уселись на кучах угля. Поезд по большой дуге обогнул Москву, к тому времени уже окруженную немцами, и двинулся к Ленинграду.

Была ночь, и женщины спали, когда их разбудил помощник машиниста Фёдор:

— Вставайте, приехали!

— Мы что, уже в Ленинграде?

— Нет, мы в Павловске, но дальше хода нет, дальше – фронт.

Не сразу, но вскоре женщины разобрались в ситуации. Увы, они снова совершили ошибку. Павловск был занят немцами, а Пушкин, находившийся всего в полутора километрах от Павловска, часто переходил из рук в руки. Поэтому все поезда немцы разворачивали и посылали из Павловска обратно в свой тыл.

Кое-как женщины устроились на жительство в Павловске. Катя поступила в школу, в последний класс, а вечерами работала на железной дороге в качестве рабочей. Однажды она снова встретила молодого помощника машиниста, Фёжоа, который уже стал машинистом (старика-машиниста немцы расстреляли за какую-то мелкую провинность). А на паровозе уже красовалась свастика вместо красной звезды.

— Ну что, живы-здоровы? – спросил Фёдор.

— Да, а у Вас как дела? Я смотрю, быстро вы меняете хозяев, – ответила Катя, кивнув головой в сторону свастики.  

— Это как посмотреть. Железная дорога всегда была нейтральной, своего рода государство в государстве. Вспомните Гражданскую войну. Красные воевали с белыми, белые с красными. А на поездах возили красных к белым, а белых к красным, причем все строго по расписанию. Вот так-с.

На том они и расстались. Катя продолжала учиться и работать, немцы продолжали грабить музейные ценности пушкинских дворцов и вывозить их через «окно» в Павловске. А мать Кати умерла от чахотки. Шел январь 1944 года. К этому времени немцы убедились, что блокада Ленинграда не вечна и фронт вот-вот будет прорван. А значит, надо брать все, что плохо лежит. В конце мая 1944 года в школе, где училась Катя –а школы тогда были раздельного обучения, затеяли выпускной бал. Вот там, на балу, немцы и провели свою «сборную операцию». А чего мудрить? Они просто арестовали всех участниц выпускного бала, загнали их в товарные вагоны и отправили в Фатерланд.  Но перед этим зоркие глаза Екатерины увидели странную картину: сначала, вечером, немецкие солдаты погрузили продолговатые ящики в прицепленный к их поезду товарный вагон, а затем, ночью, другие солдаты, в черных мундирах и со значками SS в петлицах, перегрузили эти ящики из вагона в три грузовые машины, которые сразу же, по мере заполнения, трогались в путь, в тыл Германии, под охраной трех мотоциклистов.  А впереди грузовиков шли бронетранспортеры. Паровозную бригаду немцы решили заменить. Лишь многим позже, в 50-е годы в голове у Кати начало расти подозрение, что это, вероятно, была знаменитая Янтарная комната.

Янтарная комната (первоначально Янарный кабинет) – знаменитый шедевр икусства XVIII века, бесследно исчезнувший во время Второй мировой войны. В отделке использовался преимущественно янтарь. Создана немецкими мастерами для прусского короля Фридриха I, затем подарена Петру I. Считалась жемчужиной  летней резиденции российских императоров в Царском селе. После войны следы Янтарной комнаты безрезультатно искали в половине европейских стран. В нулевые годы открылись работы по изготовлению новой Янтарной комнаты силами реставраторов Екатерининского дворца. Реставраторы боялись только одного – «не попасть в цвет». Довоенных фотографий Янтарной комнаты было много, но все они были черно-белые, цветная фотография появилась много позже. По ним можно было судить о форме декора, но не о цвете.

Очутившись, наконец, в Германии, Катя быстро поняла, что жить там не так уж и плохо: прибывших девушек распределили по лучшим домам, где они работали служанками и должны были знать только «Чего изволите?» («Яволь, фрау»). С этим проблем не было, поскольку в школе Катя и другие девушки учили немецкий язык. Но в январе 1945 года высшее руководство Германии поняло, что оно использует  трудовые ресурсы нерационально, а потму приняло решение резко перестроить политику  в этой области. Всех русских, находящихся на территории Германии, собрали и перенаправили на военные заводы, с проживанием в лагерях. Жизнь Кати стала намного хуже. Работали по 14 часов, питание стало двухразовое, до работы и после.

Работали на авиацтонном заводе, где им пришлось заряжать патроны для полуавтоматических самолетных пушек. Но русские девушки не были бы советскими девушками, если бы безропотно выполняли указания заводского начальства. А потому они втихую занимались саботажем и диверсиями. Действительно, принести полные карманы песка и в некотором количестве подмешать его в гильзу снаряда вместо пороха не составляло труда.  Зато этот шаг сохранит когда-нибудь в будущем жизнь нашему пилоту – пушку заклинит.

А в апреле 1945 года в воздухе запахло свободой. Правда, лагерь освобождали американские войска. Но к нашим девушкам они относились вполне гуманно, — проверили документы, выданные немцами, сверили их с немецкими же архивными документами, после чего передали властям советской зоны оккупации. Там девушки поступали в фильтрационные лагеря, где процедура повторялась.  А через пару месяцев их отпускали  на все четыре стороны, выделив поезда для отправки на Родину.

— А, снова ты, — раздалось откуда-то сверху. Екатерина подняла голову и увидела знакомое лицо – это был Фёдор, который рассуждал кода-то о нейтральности железной дороги. Только тепеь это была уже почти запретная тема. Екатерина сразу заметила, что паровоз у него был новый.

— Старый взорвали партизаны на пути из Беларуссии на Украину. Взорвали вместе с поездом – нехотя пояснил Фёдор.

Через некоторое время Екатерина снова оказалась в Павловске и снова устроилась на работу, но теперь это была уже работа в Пушкине. Там, в Пушкине, на реставрационных работах «нулевого цикла», когда нужно было разбирать завалы из битого кирпича, когда Екатерининский дворец зиял пустыми глазницами окон, мой отец, фронтовик  Сергей, познакомился с моей матерью Екатериной, и через  некоторое время на свет появился я,

Александр Сергеевич Альбов (С.-Петербург)

alexander.albov@gmail.com

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *