Моё 9 мая

Как можем достойно отметить 9 мая мы, дети первых послевоенных лет, если война закончилась раньше, чем мы появились на свет? Для нас сложная задача даже увидеть своими глазами парад, помахать цветочками вслед тем, кто пройдет по площади, чеканя шаг. Кто мы для них? И не «участники», и не «труженики тыла» и даже не «дети войны». А потому на пропуск рассчитывать глупо.

Поэтому, не колеблясь, я распечатал крупным форматом единственную сохранившуюся фотографию военных лет моего отца, укрепил  ее на палочке и в назначенное время был на точке, откуда стартовал марш «Бессмертный полк». Первое же, что поразило меня до глубины души – сколько же собралось людей, таких же как я, с фотографиями родных!  Море, нет, океан. Ни один первомай не сравнится с этим океаном в численности.

Недолгое ожидание, и колонна начала шествие по Невскому проспекту. Что удивительно, вокруг, на тротуарах, толпились люди,  многие с такими же фотографиями. Поразила одна женщина — она держала в руках не фотографию, а икону.  Шли легко и весело. Гармонист развлекал нас то военными песнями, то частушками, несколько женщин в пилотках пускались в пляс. А под песню «На побывку едет молодой моряк» захороводили «седого боевого капитана» с кортиком на боку, который шел как-то сиротливо, сбоку, словно чего-то стеснялся.

С тротуара и боковых улиц люди кричали нам «Спа-си-бо», то и дело выбегали дети и дарили  цветы. Во всяком случае, у моей жены вскоре набрался приличный букет красных гвоздик.

Естественно, я понимал, что «Спасибо» это не нам, а нашим отцам и матерям. И ведь есть, за что благодарить. Мой отец, коренной ленинградец,  бы призван в действующую армию из блокадного Ленинграда, после прорыва блокады участвовал в освобождении Польши, а закончил войну в мае 1945 года в Берлине. Там чуть не лишился жизни. Группа солдат определилась на постой в один типичный немецкий дом. Поспать на настоящих кроватях после долгих лет окопной жизни – это же мечта каждого солдата. Сон был крепким, но недолгим. Отца разбудил звук выстрела. Перед кроватью оседал на пол эсэсовец  с кинжалом в руке, а позади, в дверях, стояла фрау, хозяйка квартиры, с дымящимся дамским пистолетом. Логика первых дней послевоенной жизни была простая: зачем хозяйке проблемы с военными властями, если из всех окон города выставлены белые простыни?

Демобилизовавшись, отец вернулся в Ленинград, работал реставратором по металлу в Эрмитаже и в пушкинских дворцах. Во всяком случае, за то, что мы сейчас можем любоваться  на скульптуры Флоры и Геркулеса у входа в Камеронову галерею в Екатерининском дворце, стоит сказать «спасибо» и моему отцу – обе скульптуры были найдены в Германии на медеплавильном заводе в искореженном виде, бережно доставлены обратно в Пушкин и еще более бережно выправлены и водружены на законное место.

555

И, странное дело, этой страницей в биографии отца я горжусь, пожалуй, больше, чем военными страницами.  Созидать – это не менее почетно, чем воевать. А может быть и более. Там, в Пушкине, на реставрационных работах «нулевого цикла» мой отец познакомился с моей матерью, и через  некоторое время на свет появился я.

И пусть мой отец не был богатырского телосложения, я все равно горжусь им. За то, что он — СОЗИДАТЕЛЬ.

Александр Альбов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *