Однажды, 30 лет спустя. Часть I. Болгарский мотив

Посвящается моим друзьям, бывшим и нынешним, настоящим и не очень.
А. Альбов

Три месяца сказки

Это началось в середине 1970-х годов, когда всемирно известная компания IBM создала супермощную ЭВМ IBM-370 и начала ее продажи по всему миру. Кроме СССР – американцы посчитали, что эта ЭВМ может получить двойное использование, как для гражданских, так и для военных целей, и отказались продавать эту ЭВМ нашей стране. А вот бедной Болгарии в порядке гуманитарной помощи продали одну ЭВМ. А болгары, тогда наши лучшие друзья, говорят:
– Что, хотите на американской машине поработать? Да ради бога, приезжайте и работайте.
Так в числе шестерых молодых специалистов нашего института я оказался в трехмесячной командировке в Варне, где в родственном нашему институту исследовательсом центре была установлена IBM-370.
Путь в Болгарию не был простым. Это сейчас все просто – подал документы, получил визу, оплатил медицинскую страховку и езжай. Тогда, в середине 70-х, все было гораздо сложнее. Прежде всего, надо было собрать кучу справок – от зубного врача, что с зубами у тебя все в порядке, от пульманолога, что у тебя нет туберкулеза, от психотерапевта, что ты не псих и т.д. и т.п. Кроме того, нужно было заполнить огромнейшую анкету, среди пунктов которой был и такой: «Были ли Вы или Ваши родственники за границей?». Я отнесся к этой анкете легкомысленно, за что и получил «внушение». Я знал, что поя мать была во время войны угнана в Германию, где работала на военном заводе, но плохо помнил, когда и откуда ее угнали. А потому написал по памяти: «была угнана такого-то числа такого-то месяца из такой-то деревни». На следующий день меня пригласили в 1-й отдел, где очень вежливо сказали: «Александр Сергеевич, извините, но такого-то числа такого-то месяца немцев в этой деревне не было». Я был поражен и даже немного зауважал наши органы – всего за день проверить на достоверность шесть анкет, да еще так глубоко, это чего-то стоит. Я, конечно, извинился за путаницу, поговорил с матерью и внес в анкету нужные исправления. Мои извинения и исправления были благосклонно приняты.
И вот, мы в Болгарии, в Варне. Нас разместили в гостинице «Варна», по двое в двухместных номерах. Зарплату нам эти три месяца платили втрое больше, чем мы получали в институте – не могла же Родина допустить, чтобы иностранцы подумали, что к ним приехали нищие.
Через какое-то время я понял, почему вопросу психологической совместимости уделяют очень большое внимание при подборе пар космонавтов. Находиться в замкнутом пространстве в условиях дефицита общения (болгарский язык только кажется похожим на русский) – это очень тяжело, достаточно любой искры, и дело легко может дойти до мордобоя. К счастью, я попал в пару с Сашей К. таким же тихим и спокойным человеком, как и я сам.
На работе первое, что меня очень удивило, это «автомобильное неравенство». Напротив нашей проходной в Ленинграде была расположена парковка на 10 машин, здесь же у проходной раскинулась парковка на 300 машин, и она была под завязку забита машинами сотрудников, в большинство нашими «Жигулями» и «Москвичами». И это при том, что соотношение работающих обратное: в ленинградском НИИ работало порядка 3 тысяч человек, а в болгарском центре всего 300 человек.
И потекли наши «рабочие будни». Однажды в парке напротив наших окон начала собираться толпа. Нам стало любопытно, и мы вышли в парк. Оказалось, что болгары натянули очень большой экран и стали крутить наши мультки. Так я впервые увидел первые серии мультфильма «Ну, погоди!». И абсолютно все болгары смеялиь до упаду, хотя фильм не был дублирован. Так я понял, что по-русски понимает большинство народа, которое училось в школе в послевоенное время.
Недели через две после приезда мы собрались в одном номере, разлили по стаканам водку, еще ленинградскую (болгарская, что сливова, что гроздова, это отрава, а ментовка – это вообще «сказка»: такое впечатление, что в аптеке слили все микстуры в одну посуду, разлили по бутылкам и выставили на продажу). И вот все сидят и предвкушают выпивку. В этот момент я вдруг вижу, что водка из стоящих на столе стаканов начинает расплескиваться. «Во дела, – подумал я – мы еще не пили, а уже пьяные». Первым ситуацию понял старший нашей группы Марик Р. Он отрывисто скомандовал: «Это землетрясение! Быстро все на улицу. Марик был в Спитаке во время Армянского землетрясения. Так мы познали силу Румынского (Бухарестского) землетрясения 1977 года. В Варне разрушений не было, а вот в приграничных с Румынией городах – были.
А еще через какое-то время после очередной вечерней попойки мы решили пойти и искупаться в море. Поскольку было уже темно, мы разделись до гола и с большим удовольствием поплавали в море. Вышли и начали одеваться. Вдруг тишину нарушил вопль отчаяния. Это был Саша К. Оказывается, из его брючного кармана выпал и потерялся ключ от номера, где мы пили. Из-за темноты нам ничего не оставалось, кроме как встать на четвереньки и просеивать весь песок кругом руками. При свете это была бы «картина маслом»: шестеро полуголых мужчин ползают на четвереньках и просеивают песок на пляже руками. Но, как говорится, упорным и пьяным везет, и вскоре ключ удалось найти.
Вскоре один из шестерых, самый нагловатый, увидел на доске объявлений профкома что-то типа «Поступили путевки в пеший поход по Балканам» (болгары свой хребет называют Стара Планина). Парень тут же нашел председателя профкома и сказал: «Хотим в поход по Старой Планине». У того лицо вытянулось огурцом, он пробормотал:
— Видите ли, это профсоюзные путевки…
— Какие проблемы? Мы вступим в ваш профсоюз!
Председатель профкома впал в глубокую задумчивость, и, не найдя в уставе профсоюза ничего о том, что членами профсоюза не могут быть иностранцы, наконец, согласился. Болгарский профсоюзный билет я досих пор храню в столе как ценный сувенир.
На следующий день мы сели на поезд, который карабкался в горы. Поскольку железнодорожная колея у болгар узкая, европейская, а ехали мы в общем вагоне, ехать было тесновато. На какой-то станции в вагон вошла женщина цыганской наружности. Я встал и сказал, как мне казалось, на чистом болгарском: «Моля, заповядайте». Женщина подхватила ребенка и быстро скрылась в соседнем вагоне. А я остался размышлять – то ли я сказал что-то не то, то ли у болгар не принято уступать место женщинам, то ли я кивнул головой не так – сверху вниз, а у болгар положено иначе – из стороны в сторону. Оказалось, верно второе предположение, болгары не уступают в транспорте место женщинам. Это как у нас в глухой деревне: прогулялся под ручку с девушкой до околицы – все, женись! Кстати, болгары не празднуют день 8 марта. Вместо цветов и тортиков они весь март дарят девушкам мартинички – белые и красные нитяные куколки, которые те носят на лацканах верхней одежды.
И вот мы сошли с поезда «на дальней станции», где «трава по пояс». Группа помимо нас шестерых включала пожилую болгарскую пару явно пенсионного возраста и болгарского инструктора-проводника. На первом же переходе я заметил, что старушка явно задыхается. Решение пришло мгновенно. Я подошел и сказал: «давайте Ваш рюкзак». Это была ошибка – в болгарском языке нет слова «рюкзак». Она ничего не поняла, тогда я чуть ли не насильно снял с нее рюкзак и повесил его себе спереди. Так и шел как бутерброд с котлетой, с двумя рюкзаками, спереди и сзади. Однако было приятно, когда я поймал на себе одобрительный взгляд инстуктора. Через час ко мне подошел сосед, Саша К., и сказал: «Давай понесу». Я не стал спорить. К вечеру каждый из нашей шестерки хотя бы по разу нес рюкзак старушки. И вот мы, наконец, подошли к хиже. Хижа – это не хижина, а вполне приличный двух- или трехэтажный мини-отель на 15-20 номеров с чистой постелью, холодной и горячей водой, и расположены они на расстоянии одного дневного перехода друг от друга. Я очень скоро убедился, что болгары в области туристического сервиса далеко опередили нас. Цепочка мини-отелей, растянутая вдоль маршрута, позволяет туристам не искать ночлега, не таскать с собой палатки и спальники, не разжигать костров. У нас такого сервиса и сейчас нет.
Мы помылись, переоделись в чистое, спустились на первый этаж и сели в ресторанчике. Заказали «выпить и закусить». Вдруг официант приносит нам бутылку дорогого коньяка. «Мы не заказывали» – говорим. А официант – «Это подарок вон с того столика». Оборачиваемся и видим пожилую болгарскую пару, помахивающую нам руками.
И потекли неспешные застольные разговоры. Вот какую историю рассказал наш болгарский инструктор. Во время войны Болгария, конечно, была сателлитом Германии. Но когда Гитлер обратился к царю Болгарии Борису III с вопросом «Скоро ли болгарская армия начнет воевать с русскими на Восточном фронте?», ответ был таким: «Да, конечно, но надо же мобилизацию провести. Через несколько месяцев из Берлина поступил тот же вопрос: «Скоро ли болгарская армия начнет воевать с русскими на Восточном фронте?». Ответ был в том же духе: «Да, конечно, но надо же для новобранцев обмундирование нашить». И такой обмен нотами продолжался до самого конца войны. В результате болгарская армия так и не воевала с русскими, а сами болгары – не все, конечно, но многие – на лодках контрабандистов перебирались в СССР и шли воевать в Красную Армию.
– Да, интересно, – сказал кто-то. Хотелось бы посмотреть хоть на одного такого человека.
– Ну, можете посмотреть хоть на меня – скромно ответил инстуктор. Оказывается, он не только воевал в Красной Армии, но был десентником, совершил много прыжков с парашютом в тылу врага. И мы еще больше зауважали его.
За несколько дней этого похода мы увидели потрясающую красоту Балканских гор, прошли по дороге, мощеной булыжником еще легионерами Юлия Цезаря. Есть что вспомнить.
Три месяца командировки пролетели быстро, сказка кончилась. Домой, помимо воспоминаний, мы привезли в основном множество книг на русском языке, которые в очень большом ассортименте продавались в магазине «Маяковски», на центральной площади Варны.

Второе пришествие

Во второй раз я побывал в Варне спустя несколько лет. К тому времени я уволился из института и поступил на работу в издательство «Судостроение». Там я стал работать научным редактором «Морского энциклопедического словаря» и ответственным за переписку издательства с иностранными партнерами. Вскоре, на излете перестройки, последней волей райкома партии уволили директора, проработавшего в издательстве много лет, и назначили «на усиление» директором своего, райкомовского, инструктора. Только-только освоившись в своем новом кресле, новый директор вызвал меня к себе и спросил:
— За границу хочешь?
— Ну, в принципе, да – ответил я осторожно.
— Тогда прокатишься в Болгарию. Иди, звони в родственное нашему издательство и договаривайся.
Я, конечно, сразу понял, что директор хочет прокатиться в капстрану, и ему нужен мальчик типа «подай-принеси», которым он и решил сделать меня. Но по неписанным райкомовским правилам в капстрану могли выпустить только человека, съездившего в соцстрану. И повод-то был пустяковый – поучаствовать в какой-то дохлой читательской конференции, да решить пару ерундовых вопросов. Нет, директорским холуем я так и не стал.
Я вышел из кабинета в приемную и с телефона секретарши заказал международный разговор. Когда нас соединили, я сказал по-болгарски, с кем хочу говорить. При этом глаза секретарши заметно округлились. По ворчанию на том конце провода я понял что выразился не очень вежливо, но с нужным мне человеком меня все же соединили, я с облегчением перешел на русский и очень скоро получил согласие на визит.
Загранпаспорт мне выправили в отделе кадров и, раскрыв корочки, я удивился до глубины души: моя фамилия Альбов в латинице превратилась в непроизносимую на любом языке мира комбинацию ALXBOV. Оказалось, что по каким-то дурацким правилам транслитерации того времени буквы кириллицы, которых нет в латинице, замещались знаком Х.
В те времена прямых рейсов Ленинград-Варна еще не было, все зарубежные рейсы вылетали только из Москвы. И рубли поменять на валюту можно было только в Москве и только в одном банке. Поэтому я купил билет на ночной поезд Ленинград-Москва и вышел из дома за два часа до отправления, чтобы успеть купить пару сувениров, не столь банальных, как матрешки. По дороге на вокзал я заскочил в ДЛТ (Дом Лениградской торговли), где довольно быстро выбрал и купил сувениры.
И тут у меня началась черная полоса невезения. На выходе из ДЛТ, сунув руку в карман, я обнаружил, что в нем нет кошелька. Его украли. Большой беды не было, паспорт и крупные деньги лежали в бумажнике во внутреннем кармане. Но в кошельке лежал тот самый билет Ленинград-Москва. Я тут же «бегом» поехал на Московский вокзал в надежде купить новый билет, но увы, в кассе ни на один поезд до Москвы билетов не было. Я вышел во дворик, где спекулянты вели бойкую торговлю билетами на самые разные направления (билеты тогда еще не были именными). Ко мне почти сразу подошел какой-то верзила и спросил:
– Куда едем?
– В Москву – отвечаю.
– Как раз один билетик имеется – он протянул мне сложенный вчетверо билет. Я развернул билет и прочитал:
– Поезд №000, вагон 00, место 00.
– Забирай свою туфту – сказал я и отдел билет верзиле. Он пробормотал, словно оправдываясь:
– Ну надо же, сам купился.
Я пошел на платформы, чтобы уговорить проводников какого-нибудь поезда подвезти меня «зайцем». Но все они стояли с каменными лицами, как будто за моими плечами видели тень отца Гамлета в железнодорожной форме и с нарукавной повязкой «контролер». Так я переходил от платформы к платформе, от поезда к поезду примерно час, пока, наконец, не набрел совершенно случайно на мой поезд – тот, на который я купил билет. Память услужливо подсказала номер вагона и место, я подошел к проводнице, будучи готовым бухнуться ей в ноги, честно рассказал, что у меня украли билет в ее вагон на такое-то место и слезно просил пустить, потому что уехать в Москву мне надо позарез. Она спокойно спросила: «Давно украли?» Я ответил «два часа назад». «А что я буду делать, если вор либо сам придет с твоим билетом, либо продаст кому-либо и тот человек придет?». Я отчаянно мотал головой и повторял только «Нет, нет». В общем, она пустила меня, но взяла за свою милость полную стоимость билета. Деньги, естественно, исчезли в ее кармане бесследно.
Так или иначе, а утром, часов в 9, я был в Москве. Рассудив, что банки так рано не открываются, я поехал на аэровокзал, предъявил свой загранраспорт и по нему получил билет. Правда, между «предъявил» и «получил» пришлось пройти еще несколько чисто бюрократических процедур.
Теперь надо было ехать в банк. По пути я выполнил свой давнишний ритуал – каждый раз, бывая в Москве, я заезжаю на Красную площадь. Заехал и в тот день. В результате в банке я был примерно в 15 часов. Приехал и ахнул – длиннющая очередь стояла на улице. К тому же я узнал, что банк закрывается в 17 часов. Милиция запускала внутрь партиями по 10-15 человек. Я послушно встал в хвост очереди и два часа гадал, успею войти или нет. Успел с самой последней партией. Обменял рубли на валюту (болгарские левы) и, довольный, вышел на улицу. Прошел метров 15 к остановке метро и вдруг вспомнил, что забыл в банке свой загранпаспорт. Побежал обратно. Банк уже закрыт. Стучу в двери. Открыл милиционер и не очень любезно спросил: «Тебе чего?». Объясняю, что забыл на кассе свой паспорт. К счастью, милиционер без разговоров впустил меня, а кассирша без разговоров вернула мне паспорт.
Вечером того же дня я уже сидел в самолете Москва-Варна. А через три часа, в 23-00, уже вышел на свежий воздух. И сразу понял, что воздух тут какой-то особенный. Я знал, что меня должны встретить. Выхожу в холл и вижу впереди сплошную стеклянную стену, за ней человек 20 встречающих, и каждый прижимает к стеклу бумажку, на которой написана фамилия того, кого он встречает. Я пробежал глазами по бумажкам, своей фамилии не увидел и вышел на улицу. Постоял, огляделся вокруг, никто меня не встречает. А потому вернулся в холл и снова перечитал все бумажки. И снова вышел. Вспомнился фильм «Бриллиантовая рука», где Семен Семеныч Горбунков по возвращении из круиза проходит через таможню, таможенник ставит мелом крестик на его чемодане, но Семен Семеныч, будучи честнейшим человеком, стирает крестик и становится снова в хвост очереди. И так повторяется несколько раз. Между тем, все встречающие уже встретили своих встречаемых, у стеклянной стены остался только какой-то парень моего возраста с бумажкой, на которой было что-то коряво написано. Подхожу ближе и читаю все то же непроизносимое ALXBOV. Парень посадил меня в свою машину и повез из аэропорта в Варну. Всю дорогу я извинялся перед ним и за «дубовость» нашей паспортной службы и принятых ею правил транситерации, а заодно и за то, что буквы «мягкий знак» в болгарском языке нет, а в русском есть.
Через пол часа мы были в Варне, в гостинице «Варна», хотя это была другая гостиница, современная, но стояла она рядом со старой «Варной». Меня без вопросов поселили в приличном одноместном номере. Я посмотрел на часы, они показывали без пяти минут 12. Слава Богу, – подумалось. – Невезучий день кончился. Однако оказалось, что я рано радовался. Можно было, конечно, вымыться в душе, но я решил окунуться в море – ведь оно рядом, слышен даже мерный шум волн. Вспомнилось ночное купание в первый мой приезд, когда мы искали ключ. Я переодился в легкие брюки и футболку, сунул в полиэтиленовый пакет полотенце и отправился к морю. Однако не тут-то было. Оказалось, что весь пляж огорожен забором, через каждые 100 метров в заборе были сделаны ворота, по причине позднего времени они были заперты на замок и висела табличка «Вход на пляж платный». «Вот это да – подумал я. – Кто-то уже успел приватизировать море».
Но я решил не сдаваться и пошел вдоль забора. И мое упорство было вознаграждено. В самом конце пляжа я обнаружил ворота с замком, створки в которых закрывались не плотно, и в дыру между ними можно было пролезть. Что я и сделал. Оглядевшись, я понял, что это бухта для стоянки рыбацких лодок. Мое предположение укрепилось, когда я вошел в воду – на дне громоздились камень на камне. Едва я с трудом зашел по колено, как сзади меня остановил грозный окрик: «Какво искаш тук?». Мозг услужливо перевел: «Чего тебе здесь надо?». Я обернулся и увидел пожилого сторожа с багром в руках. Я начал смущенно что-то бормотать по-русски.
– А, русский, – сказал, внезапно подобрев, сторож.
– Да, из Ленинграда. – зачем-то добавил я.
– О, из Ленинграда?! Ладно, купайся, только осторожно.
И я понял, что старое поколение еще помнит войну и, в частности, блокаду Ленинграда. А потому ленинградцы для них – это нечто почти святое. Быстренько окунувшись, я вышел и с чувством умиротворения вернулся в отель.
На следующий день, ровно в 9-00 я пришел в издательство, по пути заметив, что магазина «Маяковски» уже нет, вместо него работает какой-то бутик, каких я насчитал по пути с десяток. Правильно, зачем болгарам книги на русском языке, пусть лучше покупают заграчичные шмотки. Меня сразу встретил директор и пригласил в свой кабинет. Там шла планерка с участием всех значимых фигур издательства. Директор представил меня и, хитро улыбнувшись, добавил, что я говорю по-болгарски. Я этого не ожидал, но скромно согласился: «Разбирам помалку» а также правильно, по-болгарски, кивнул. Если бы они знали, насколько «помалку» я «разбирам» по-болгарски… Однако, судя по искренним улыбкам, стена отчуждения тут же рухнула.
Три дня пролетели, и вот я уже лечу самолетом Варна-Москва. Самолет прилетел в 23-00. И тут снова начались мои злоключения. Я хорошо знал о «таксистской мафии» у аэропортов и представлял себе, что за рейс в Москву они запросят столько же, сколько стоит билет на самолет. А потому покорно пошел на автобусную остановку. Автобус подошел довольно быстро, пассажиры сели в него и мы поехали. На пол-пути случилась непредвиденная задержка: дорогу перегородили гаишники. И только спустя 20 или 30 минут по поперечной дороге проехал какой-то правителственный кортеж. Так или иначе, автобус добрался до конечной, метро «Белорусская», где все вышли. Метро уже закрылось, на площади перед Белорусским вокзалом стояло множество машин, но все – «таксистская мафия». За проезд на расстояние трех остановок на метро, до «Комсомольской площади», они запрашивали астрономические деньги. Я ходил от машины к машине и, наконец, нашел более или менее скромного таксиста. Он согласился довезти меня примерно за треть от запрашиваемой другими суммы.
И вот я влетаю в кассовый зал Ленинградского вокзала. Работает только одна касса. Мельком смотрю на часы, они показывают 1-30. Ясно, что все поезда на Ленинград уже ушли. Подхожу к кассе. «В Ленинград сегодня можно уехать?» – спрашиваю. Кассирша отвечает: «Могу предложить только на двухчасовой поезд». «Беру!» — чуть ли не закричал я от радости. Но, как оказалось, радоваться причин не было. Я показал проводнику билет, вошел в вагон, нашел свое место и прямо в одежде улегся на матрас. Спрашивать о белье не было смысла: на весь вагон я был единственный пассажир.
Проснувшись утром, я понял, что мы все еще едем. Причем поезд останавливался «у каждого столба». Проводники из четырех вагонов сбились в четверку, которая с ожесточением резалась в домино, время от времени перемежая это занятие возлиянием спиртного. Час шел за часом, а мы все ехали. В общем, поезд пришел в Ленинград строго по расписанию, в 17-00. А это значит, что шел он 27 часов! И это при том, что в те времена между Москвой и Ленинградом уже ходил скоростной поезд Р-200, у которого этот путь занимал всего 4 часа.

Было государство, а осталось…

И вот, спустя 30 лет, в 2007 году, мы с женой решили отдохнуть в Болгарии, на курорте «Золотые пески». По совету турфирмы маршрут мы выбрали замысловатый: поездом до Одессы, затем морем до Варны. Украинские пограничники проверяли нас и на въезде, и на выезде. Причем на въезде это было ночью, часа в два, что уже не очень приятно. Но документы они проверяли мельком, не очень тщательно. А вот на выезде, в порту Одессы, при дневном свете, они делали это вполне профессионально. Первой прошла моя жена, вторым пошел я.
– А Вам, Александр Сергеевич, придется ехать обратно, в Санкт-Петербург, заявил мне украинский пограничник.
– А в чем дело? – спросил я.
– Ваш загранпаспорт не действителен.
– Почему?
– Вы не расписались в своем паспорте.
В общем, поиздевавшись надо мной минут 15, пограничники, наконец, сжалились, дали мне авторучку и позволили расписаться в паспорте.
Через пол часа мы уже летели на крыльях в вожделенную Болгарию. На металлических крыльях, поскольку именно таким, двухкорпусным катамараном на подводных крыльях, было наше судно. Спустя 10 часов, поздним вечером, наше судно пришвартовалось в порту Варны. Я вышел на причал и вдохнул полузабытый воздух курортного города. «Ну, Бог троицу любит» — подумал я, но приподнято-праздничное настроение нам тут же, «не отходя от кассы», обрушили болгарские таможенники. Они громко, по-русски объявили: «Согласно распоряжению правительства, въезд на территорию Болгарии разрешен только тем, кто располагает суммой 50 долларов в день на одного челоека и может предъявить эти деньги». А кто не может, будет отправлен обратно с тем же судном – добавили они от себя. Я видел, как впереди в очереди одна женщина, размазывая косметику по щекам, рылась в своем чемодане, разбрасывая по сторонам трусы и лифчики и приговаривая: «Сейчас найду… спрятала деньги в чемодан…». Что с ней стало дальше, то ли она нашла деньги, то ли ее отправили домой, я не знаю, так как подошла моя очередь «раздеться до трусов». Я прикинул в уме, что денег в долларах у нас на двоих примерно в два раза меньше, чем требуют предъявить, а потому собрал в стопку все, что было, а сверху положил карту «Виза». И кому какое дело, что на моей зарплатной карте к тому моменту было всего три рубля? Пусть проверяют, как хотят. Но тогда мой трюк с картой сработал, меня и жену пропустили в страну без разговоров. Безобразная сцена «гостеприимства» по-болгарски еще долго стояла у меня в голове.
Пока мы ждали, когда через таможню пройдет вся очередь, я повертел головой и убедился, что здесь все по-старому – порт и железнодорожный вокзал (желязо-пытна гара) существуют под одной крышей.
Когда таможенная «проверка на вшивость» закончилась, нас погрузили в автобус и развезли по отелям. Наш с женой отель стоял немного на отшибе, поэтому нас выгрузили последними. Сопровождавший группу болгарский гид подошел к стойке «ресепшн» на втором этаже, что-то сказал девушкам, подозвал нас взмахом руки и, считая, что на этом его миссия окончена, начал спускаться по винтовой лестнице со второго этажа на первый. А я подошел к девушкам и с большой дури представлся сам и представил жену на болгарском языке. Краем глаза я заметил, что наш гид, услышав из моих уст болгарскую речь, на миг приостановился, и только потом продолжил спускаться.
Нас поселили в очень приличный, просторный номер. Времени было уже больше часа ночи, и я начал судорожно соображать, где в это время ночи можно обменять хоть немного денег, и где на них можно купить бутылку пива. Однако все оказалось гораздо проще – открыв двецу холодильника, я обнаружил, что в нем есть и пиво, и тоник, и много других напитков.
На следующее утро мы пошли осматривать окрестности. И первое же, что неприятно удивило, это то, что на каждом углу висели три флага: посередине болгарский, по бокам от него флаги Евросоюза и НАТО. Такое низкопоклонство перед Западом, конечно, нам не понравилось. Я к тому времени уже проехал на автобусе почти всю Европу, за исключением Испании и Англии, и ни в одном городе не видел ни одного флага Евросоюза и, тем более, НАТО. Кичатся принадлежностью к двум этим блокам только в Болгарии.
На второй день мы сели на рейсовый автобус и поехали в Варну погулять. Для начала, прошлись по центру. Я заметил, что нет уже не только магазина «Маяковски», но и того самого «родственного» издательства, что меня принимало. Правильно. А зачем болгарам вообще книги? Пусть наслаждаются американскими комиксами. С центральной площади мы свернули на боковую, но главную улицу. Ужас! Вся улица заставлена какими-то киосками, киосочками и просто фанерными будками, где болгары продавали все, что только можно.
В тот день мы осмотрели Римские термы. Термы – это бани по-латыни. Вообще-то Варну основали древнегреческие колонисты и назвали город Одесос, потом их сменили римляне. Термы – единственная их городская постройка, дошедшая до наших дней. Музей оказался закрыт, причем я не понял, он закрыт «навсегда» или «на сегодня». Но я-то знал лазейку, через которую мы вшестером когда-то тридцать лет назад проникали внутрь, и смело повел жену в соседний двор. Там нужно было влезть в окно. То есть окна не было уже несколько веков, остался только оконный проем. Я не понимаю, почему за последние 100 лет никому не пришло в голову заколотить этот проем. Жена, не моргнув глазом, влезла в проем первой, я – следом. Мы попали в место для раздевания, оттуда прошли в то место, где когда-то был бассейн для омовения. Кругом лежали обломки колонн, которые когда-то поддерживали своды здания. Возвращались мы спустя пол часа в том же порядке и тем же путем.
На следующий день нас посетил наш болгарский гид и предложил на выбор несколько экскурсий. От экскурсии в монастырь «Аладжа» я сразу отказался, потому что помнил, что это где-то недалеко, и мы туда дойдем пешком. А вот от поездок на Шипку и в Несебр отказаться было невозможно. Гид в этот раз был необычно разговорчив, и как бы невзначай спросил, откуда я знаю болгарский. Моя жена, тоже разговорчивая (когда ненужно), тут же объяснила:
– А Саша работал когда-то в Варне.
– Где именно? – спросил гид.
– В «Корабоисследовательском» научном центре – ответил я. – Не знаю, сущетсвует ли он сейчас.
– Нет, не существует, – котортко ответил гид, явно посерьезнев.
На этом разговор закончился. Но с этого момента ровно три дня я чувствовал на спине чей-то пристальный взгляд. Через три дня наваждение кончилось. Я, конечно, не думаю, что моей персоной заинтересовались службы безопасности Болгарии, но никакого другого объяснения так и не нашел.
Однажды я увидел на дороге вывеску «Riding School» и предложил жене покататься на лошадях. Она с удовольствием согласилась. Мы пошли по тропке, на которую указывала стрелка. Навстречу шел молодой человек. Я спросил его, как пройти в школу верховой езды. Он ничего не понял. Понятно, ведь русский язык в школах уже не изучают. Я повторил вопрос по-английски: «Riding School». На этот раз он понял, махнул рукой дальше по тропке и сказал «Направо». А я стал соображать: если он сказал «направо» по-болгарски, то это означает «прямо», а если бы он хотел сказать «направо» по-русски, то сказал бы «надясно». Эту головоломку мы так и не решили, а потому пошли дальше по тропе. И минут через 10 оказались возле грандиозного сооружения. Точнее, возле руин грандиозного сооружения. Это был ипподром, причем явно не античной постройки. По всему было видно, что он использовался по прямому назначению совсем недавно. Постояв немного, мы пошли искать людей и лошадей, и вскоре увидели несколько маленьких сарайчиков. Судя по размерам, лошадь в таком сарайчике могла поместиться с большим трудом. Смущала и тишина – лошади, почуяв наш запах, не могли не заржать. От полного безлюдья и «безлошадья» стало жутко, и мы быстрым шагом направились в отель.
Наш путь к морю и с моря лежал через автобусную остановку. Остановка была оборудована киоском по продаже легкого алкоголя и прохладительных напитков, в котором я почти ежедневно покупал пиво. Как-то так получилось, что я и киоскер, средних лет мужчина, быстро разговорились. Говорили на каком-то русско-болгарском суржике. На мой вопрос, как живешь, он ответил прямо – плохо. Семья большая, живет где-то далеко от моря, из всей семьи смог найти работу только он, да и то только на пол года, в туристический сезон. У него я и спросил дорогу к Аладжа-монастырю. Он с удовольствем объяснил, как туда идти пешком.
И мы пошли по извилистому шоссе, которое вело в горы. И через пол часа пришли! Монастырь Аладжа, это очень древний скальный православный монастырь. Первые христианские отшельники жили в катакомбах, высеченных в отвесной известковой скале, с IV века. Как скальная монашеская обитель монастырь окончательно оформился в XII веке. В конце XIV века, после завоевания Болгарии Османской империей, монастырь был разрушен, но отшельники продолжали населять пещеры до XVIII века.
Настоящее христианское название монастыря неизвестно, не было обнаружено ни одного письменного источника, в котором этот монастырь упоминался бы. Название же «Аладжа» имеет турецкое происхождение и обозначает «пёстрый, разноцветный».
Обратно мы шли тем же серпантином, но срезая все петли по прямой. По инерции искали грибы, но не нашли ни одного.
Затем мы поехали в Несебр. Наш путь лежал через Аспарухов мост. На мосту гид привычно-монотонным голосом сказал:
– Посмотрите налево, вы видите Варненский судостроительный завод.
Я посмотрел: на земле лежат груды ржавого железа и нет ни одного человека. А гид упрямо продолжал:
– Посмотрите направо, вы видите Варненский судоремонтный завод.
Я посмотрел направо, картина та же – груды ржавого железа и ни одного человека на территории. Нет, я, конечно, видел однажды безлюдье на судостроительном заводе «Вяртсиля», в Финляндии, но там оно объяснялось высочайшей степенью автоматизации и механизации всех процессов, здесь же все «дышало» разрухой. В общем, я понял, что судостроения в Болгарии больше нет. Затем, чтобы занять получасовую паузу, гид рассказал нам о состоянии обороноспособности страны. В Болгарии работает два военных завода. Один делает автоматы Калашникова по российской лицензии и продает их в разные «горячие точки» за рубежом. Второй завод делает пистолеты для полиции. На вооружении у Болгарии две подводные лодки еще советской постройки, из них в работоспособном состоянии только одна, вторая уже много лет находится на ремонте и, похоже, что не выйдет из него никогда. Иногда проще выбросить, чем ремонтировать.
И вот мы приехали. Несебр (старое название Месемврия) – островной город-крепость, один из старейших городов Европы, основанный еще соплеменниками Спартака фракийцами в начале первого тысячелетия до н.э. А в 510 году до н. э. он был превращен в греческую колонию. С античности до наших дней сохранились руины крепостной стены, башни, ворота. В ходе археологических раскопок там были обнаружены развалины церкви постройки IX века н. э., а также остатки византийских терм.
В 1452 года болгарский Несебр пал под напором турок. Точнее, был сдан без единого выстрела. Во времена Османского ига (XV—XIX века) Несебр опустошался и разорялся, как и многие другие болгарские города. Уникальные памятники архитектуры были разрушены. Турки принесли свою культуру и свою религию. Например, турки запрещали болгарам строить церкви высотой больше высоты всадника на коне.
В последний раз турецкой крепости Месемврия пришлось воевать в ходе русско-турецкой войны 1828-29 годов. Операция по взятию Месемврии 9-11 июля 1829 года была ярким примером четкого и плодотворного взаимодействия русских сухопутных и военно-морских сил. Бомбардирские корабли из эскадры адмирала Грейга начали обстрел Месемврии, и пятым попаданием взорвали главный пороховой погреб турок. А с суши наступала русская пехота. В результате двухтысячный турецкий гарнизон крепости сдался. 12 июля император Николай I получил от Ивана Дибича (главнокомандующий русской армией) письмо: «Победоносные знамена Вашего Величества развеваются на стенах Месемврии и Бургаса, а население встречает наших храбрецов как освободителей и братьев».
И вот, мы въехали в Несебр. Первое же, что бросилось в глаза, город-крепость превратился в город-базар. Нет, не базар даже, а гигантское торжище! Здесь можно было купить абсолютно все, что только могло пользоваться хоть каким-то спросом у туристов. Казалось, что вся страна живет по принципу «купи-продай». Точнее, «там купи (в Турции), здесь продай».
Моя жена присматривалась к украшениям из серебра. Продавцы, заметив ее интерес, таинственным полушепотом произносили: «Турецкое серебро». И хотя для меня это было то же самое, что «самоварное золото», разочаровывать жену я не стал и купил ей несколько украшений. Ну надо же поддержать «население, которое встречает наших храбрецов как освободителей и братьев».
111
Потом мы поехали на Шипку. Оборона Шипки — один из ключевых и наиболее известных эпизодов в русско-турецкой войны 1877-78 годов, который принес освобождение Болгарии от пятивекового османского ига.
Шипка — вершина высотой 1523 м в Балканских горах, она имела большое стратегическое значение, так как открывала русским путь на Константинополь. У подножия горы стоит златоглавая церковь, что для Болгарии не характерно. Купола у них по большей части крашеные. Данной церкви позолотить купола помог деньгами русский патриарх Алексий.
От подножия наверх ведет каменная лестница. И, удивительно, вокруг — чистота и порядок. И никаких торгашей! Видимо, строгий порядок в округе поддерживают служители церкви. Ибо сказано в Писании: «Храм сей храмом молитвы наречется, а вы превратили его в вертеп». Это слова Иисуса Христа, обращенные к торгашам.
Позиция, занятая русскими войсками на Шипке, 2 км по фронту, подвергалась на всем своем протяжении перекрестному огню с соседних господствующих высот, и тем не менее 4-тысячный отряд русских вместе с болгарскими ополченцами героически отражал натиск наступавшей 37-тысячной армии Сулеймана-паши. Защитники держались за невыгодную позицию, что называется, зубами. По словам иностранных корреспондентов, «русские сражались, пока у них не кончились боеприпасы. Когда у них кончились боеприпасы, они бросали в наступающих турок камни. А когда кончились и камни, они бросали трупы убитых товарищей». А потом к перевалу с фланга подтянулась резервная армия русских, зашла туркам в тыл, и войска Сулеймана-паши из осаждающих превратились в осаждаемых. Они сдались, путь русской армии на Константинополь был открыт.
Пока мы преодолевали ступени вверх, на гору, я обдумывал тайный план. Я решил привезти с Шипки камешек в качестве сувенира. Однако на вершине, действительно, не было ни камешков, ни камней. И только при спуске я нашел подходящий по размеру камешек и сунул в карман. Правда, потом жена, которую я не посвятил в свой план, этот камешек выкинула. Но зато и ныне я ношу на шапке значок с изображением монумента на вершине Шипки.
Две недели путевки подходили к концу, и только тогда я понял, что таможенники при въезде в страну самым наглым образом обманули нас. Потратить 50 долларов в день на человека в Болгарии невозможно или, по крайней мере, очччень трудно. Короче, жить на курорте осталось несколько дней, а денег у меня оставалось еще довольно много. И мы пустились «во все тяжкие» – сходили в аквапарк, а оттуда завернули в уличный ресторан, каких везде много, а потому болшинство стоит пустыми. Зашли, выбрали уютный столик, сели. Тут же подбежал мальчик-официант, принес меню. Я не стал даже открывать меню, зачем читать красивые названия с выдуманными блюдами? И рубанул сразу в самую суть:
– «Свинска пржоля» можно заказать?
Это означало, что я хочу жареную свинину с гарниром, как правило, жареной картошкой. Но парень по началу не понял, что я хочу. Как я и подозревал, молодежь по-русски не понимает с тех пор, как русский перестали преподавать в школе. Поэтому я повторил по-болгарски: «Имате ли свинска пржоля?». Мальчик куда-то ушел, через некоторое время вернулся и принял наш заказ. Пока кухня готовит, мы попросили принести по бокалу вина. Жена заметила, что мальчик не ходит – он бегает. Наконец, она сказала:
— Не бегай, мальчик.
Тот ничего не понял.
Я перевел:
– Не бырзай, момче.
Но мальчик бегал, он просто не мог остановиться. Я предположил, что это его первый рабочий день и из него лезет желание угодить нам, первым посетителям.
А вечером мы купили бутылочку «Сливовы» и пошли на пляж, отмечать завтрашнее убытие. Жена пригубила, поморщилась и отдала свой стакан мне. Я через силу выпил эту отраву. На пути обратно в отель мы купили пару бутылок пива, чтобы отбить поганыи привкус.
И вот мы дома. На обратном пути, слава богу, приключений не было. Единственное, мы обратили внимание, что когда-то чистая Одесса стала очень грязным городом. Одесситы покупают мороженое и бросают обертку тут же, на тротуар. И винить их в этом сложно: урны есть, но они забиты мусором «с горкой».
На следующий день я вышел на работу. Сослуживцы спрашивали:
– Ну, как там, в Болгарии?
Я каждый раз отвечал:
– Было государство, а осталось только г… А для непонятливых пояснял: разруха под флагами EC и НАТО. Разруха, как говорил профессор Преображенский, в головах.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>