«Враги народа»

Александр Альбов (С.-Петербург)
Дмитрий Вологдин был младшим офицером, воевал на фронтах Первой мировой, поддержал Февральскую революцию, но Октябрьская поставила его в тупик. И все же, после долгих и трудных размышлений, пройдя службу в белой армии Деникина, он принял и Октябрьскую революцию. Да и куда было деваться? Родствеников за границей у него не было, бежать некуда, а кроме военной службы он ничего не знал и не умел. «Есть такая профессия – Родину защищать» – сказал он сам себе и, с благословения Советской власти, поступил на военную службу этой самой власти. Благо Советской власти веонспецы в то время были очень нужны. Его чуть-чуть понизили в звании и прикомандировали в Северо-Западный военный округ лейтенантом, чему, кстати, он был очень даже рад – не надо было никуда уезжать из родного Питера.
Служба Дмитрия Вологдина проходила у самой финской границы, в местечке Рялляля близ Териоки (ныне это Зеленогорск). Первыми обитателями этого местечка были строители железной дороги, а затем там жили железнодорожные служащие. Постоянных жителей — 5 тысяч человек. Летом в Териоки приезжало 55 тысяч дачников.
В годы Гражданской войны 1918—1922 годов в гавани поселка базировались британские торпедные катера и гидросамолеты, совершавшие налеты на Кронштадт.
Однажды в трамвае, по пути на Финляндский вокзал, чтобы сесть в поезд и ехать в родную часть, Дмитрий заприметил востроглазую девицу в неуклюжей шляпке. Предолев в себе природную робость, он подошел, сел рядом и представился: «Лейтенант Дмитрий Вологдин». Девушка оказалась словоохотливой, и через 15 минут он уже знал, что зовут ее Наденька, что она из деревни, что там очень красиво, но жить пока невозможно – голодно, весь хлеб забирают, вот она и приехала в Петроград на заработки. Ей повезло – она поступила горничной в один богатый дом большого советского начальника.
Слово за слово, и примерно через пол года они поженились. Через некоторое время Надежда подарила Дмитрию трех сыновей и поставила условие: чтобы все было как заведено испокон веку в русских деревнях: первый сын – воин, защитник Родины, второй сын – пахарь, кормилец семьи и народа, третий сын – священник, он о душах людских заботится. Согласно этой заповеди первый сын поступил в Летное училище, второй стал председателем колхоза, а третий, окончив Духовную семинарию, получил деревенскую церковь и приход. Но увы, всем троим пришлось очень нелегко. Первого сына злопыхатели корили «непролетарским» присхождением и всячески торомозили его рост. Дом второго, председателя, сожгли кулаки. Хотя, собственно, какие они были кулаки? Просто большие семьи, которые дружно работали с утра до вечера. А третьего сына, священника, толпа воинствующих атеистов-материалистов сбросила с деревенской колокольни, и он навечно застыл в поклоне Господу – стал горбатым.
Командир части полковник Эккерман (тоже из «бывших») доверял Вологдину – тот поднял на должный уровень разведывательную работу, организовал четкое и грамотное патрулирование охраняемого района. Лишь однажды Вологдина слегка насторожила вскользь увиденная на столе Эстермана обложка журнала «Вестник РОВС». Он прекрасно знал, что аббревиатура РОВС означает Русский общевоинский союз. Эта организация была создана в 1924 году в Белой эмиграции генерал-лейтенантом бароном Врангелем. Союз объединял военные организации во всех странах Русского Зарубежья, а главной его задачей была «непримиримая борьба с учениями коммунизма и национал-большевизма, а также иными антинациональными течениями, направленными на разрушение исторической Российской государственности». В дни душевных колебаний Дмитрия представители РОВС навещали его и убеждали отказаться от идеи перейти на сторону советской власти и даже грозили убить его, но в ответ он ожесточился и ответил примерно так: «Я русский офицер и мое место с Россией, тем более, в трудные для нее дни».
Однако никаких выводов для себя Вологдин не стал делать. Не насторожило его и то, что Эккерман неоднократно упоминал, что в молодые годы, с 1908 года, служил корнетом в 13-м Владимирском уланском полку, которым командовал тогда полковник Густав Карлович Маннергейм, впоследствии финский главнокомандующий, а затем и президент Финляндии.
Советско-финскую «Зимнюю войну» 1939-1940 годов Красная Армия бодро начала, но вскоре наступление остановилось – армия уперлась в «Линию Маннергейма». Этот гигантский оборонительный рубеж, построенный финнами в 1920-1939 годах недалеко от границы с Советской Россией, был создан, чтобы остановить продвижение Красной Армии внутрь страны. А то, что такое однажды начнется, в Хельсинки не сомневались.
Возведение линии началось в 1920 году, было приостановлено в 1924 году и возобновилось лишь в 1932 году, когда Карл Густав Маннергейм, ставший за год до этого главой Государственного комитета обороны, проехался по ней с инспекцией и отдал распоряжение достроить ее, укрепить и модернизировать.
Линия была создана с учетом ландшафта Карельского перешейка и на западе упиралась в Финский залив, а на востоке – в Ладогу. Комплекс сооружений представлял собой шесть полос обороны. Она состояла из 22 узлов сопротивления и отдельных опорных пунктов. Особенности ландшафта позволяли удерживать оборону на этой линии малыми силами, нанося при этом существенный урон наступающему противнику. А 136 километров противотанковых препятствий, 330 км колючей проволоки, мины, надолбы, рвы, доты и дзоты никак не способствовали быстрому прорыву этой линии. Сами же доты и дзоты были умело спрятаны от глаз нападающих, рельеф позволял скрывать их, маскируя под холмы с деревьями.
Война с Финляндией задумывалась советским руководством как быстрый вооруженный конфликт на чужой территории, который в короткие сроки завершится победой нашей армии. Боевые действия начались 30 ноября 1939 года, а уже 12 декабря Красная Армия достигла переднего края «линии Маннергейма». Однако тут она завязла на долгих два месяца.
Причина тому – отсутствие точных разведданных о структуре «линии Маннергейма», а также недостаточность соответствующего задаче вооружения. У советской армии не хватало крупнокалиберной артиллерии для уничтожения бетонных огневых точек противника и военного опыта в прорыве подобных заграждений. Да и командование далеко не всегда вело себя компетентно.
Отечественная пропаганда утверждала, будто «линия Маннергейма» является одной из величайших систем обороны, построенных человечеством, более неприступной, чем легендарная французская «линия Мажино». А потому ее прорыв подавался как невиданный подвиг советских солдат. В действительности же нашему командованию нужно было оправдать проволочки на фронте (ожидалась ведь быстрая и победоносная война).
Как человек не только военный, но и информированный, Вологдин понимал, что у «линии Маннергейма», несмотря на ее масштабы, было множество недостатков. Во-первых, на момент начала войны она не была достроена, и работ оставалось еще довольно много. Во-вторых, большинство оснащения этого оборонительного комплекса к 1939 году заметно устарело, а современных огневых точек было не так уж и много. Да и о большой глубине обороны речь не шла.
Полковник Эккерман проявил свою сущность незадолго до прорыва «линии Маннергейма». Утром он построил свою часть и повел ее в сторону финнов. Большинство младших офицеров, да и солдаты подумали, что он ведет их в очередную атаку на врага. Шли они долго, часа два. А пришли… в расположение финнов. Полковник отдал честь финскому офицеру и скомандовал своим солдатам разоружиться. После некоторых колебаний все безропотно послушались. Да и куда было деваться под дулами финских и немецких, как выяснилось, пулеметов? Так у генерала Власова, сдавшего свою армию в плен немцам в апреле 1942года, появился предшественник.
В феврале 1940 года Красная Армия, наконец, подтянула к «линии Маннергейма» свою гаубицу большой мощности калибра Б-4, снаряд которой при попадании в доты и дзоты превращал их в бесформенную мешанину бетона и арматуры. Финны называли гаубицу Б-4 «сталинской кувалдой». Но в эти доты и дзоты надо было еще попасть. И вот, эта гаубица без всякой подготовки начала обстрел финских оборонительных сооружений. А поскольку точность стрельбы, к тому же ночью, да по неразведанным целям, оставляла желать лучшего, одним из первых снарядов разворотило землянку, в которой жил лейтенант Дмитрий Вологдин. Он оказался погребен под множеством обломков бревен. Утром никто искать лейтенанта среди завалов не стал – да и некому было, всех увел в плен к финнам полковник Эккерман.
111
Какое-то время Вологдин еще был жив. На ум ему даже пришли стихи, которые, спустя десятилетия, в 1957 году, воплотит в «Сентиментальном марше» знаментитый поэт и бард-шестидесятник Булат Оккуджава:
Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,
Какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной,
Я все равно паду на той, на той далекой, на гражданской,
И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.
Однако «Комиссары в пыльных шлемах» не склонились над Дмитрием. Организация под названием НКВД без всяких колебаний поспешила объявить весь без исключения полк Эккермана предателями и «врагами народа», тем более, что таких случаев на советско-финском фронте было немало – сдавались не то что полками, целыми дивизиями. Эти случаи породили новую волну чисток среди командного состава Красной армии, в результате чего Великую Отечественную войну в 1941 году она встретила неподготовленной.
Поскольку тело Вологдина не было обнаружено, в НКВД и его записали в число изменников. Естественно, жену Дмитрия, Надежду Вологдину, тоже объявили «врагом народа» и отправили на Соловки. Но вот незадача – старший сын Дмитрия и Надежды, штурман дальней бомбардировочной авиации, в самом начале Великой Отечественной войны участвовал в бомбардировке Берлина, и хоть немцы до конца войны были уверены, что этот налет совершили англичане, советское командование присвоило своим «соколам» звание Героя Советского Союза.
Колеса НКВД вращались медленно, но все же вращались. Через какое-то время встал вопрос: «Как же это так, мать Героя Советского Союза – и заключенная на Соловках?». И в конце 40-х годов ей заменили заключение в Соловецкие лагеря на ссылку в Вологодскую область. Там она устроилась вольнонаемной на лесоповал. Собственно, тем же самым, лесоповалом, она занималась и на Соловках, но теперь за ту же работу она получала хоть какие-то деньги! Правда, Надежда уже не чувствовала своих ног. Они не болели, но и не ощущали ни боли, ни прикосновений – это Соловки ее «наградили». Дело в том, что все заключенные и зимой, и летом ходили в самодельных лаптях, так как никакой другой обуви в лагере не выдавали. Она с ужасом вспоминала, как шлепала на работу и с работы в лаптях по няше – так на Севере называли жижу из снега и воды. Да и с зубами рано начались проблемы. Но в целом жизнь на Вологодчине вроде бы вошла в нормальную колею. Сельсовет выделил ей дом, бревенчатый, но с печкой, какими были все дома в окрестных деревнях. Работа была несложная: мужики наверку рубили сосны и спускали бревна по деревянному желобу в реку, а она внизу должна была растаскивать багром завалы, чтобы бревна нормально плыли по реке. А вот электричества в деревне не было, так что вечера она проводила по старинке, при свете лучины.
Когда Надежде стукнуло 50 лет, ввиду пошатрувшегося здоровья, а, главное, из-за того, что писала она абсолютно грамотно, без ошибок, и очень красивым почерком, сельсовет перевел ее на «легкую» работу – Надежда стала писарем при совете.
* * *
Лейтенант Дмитрий Волгдин умер, но неприкаянная душа его не воспарила ввысь, а продолжала жить возле тела. Она знала, что первый прорыв оборонительного вала произошел 13 февраля, а 15-го падение «линии Маннергейма» стало неизбежным – 7-я армия зашла в тыл финским войскам, чем заставила их отступить на запасной рубеж обороны. Так была решена судьба «Зимней войны».
Боевые действия на финском фронте подлились до 12 марта 1940 года, после чего был заключен Московский мирный договор, зафиксировавший принадлежность Советскому Союзу ряда пограничных финских территорий. В том числе, русскими стали города Выборг и Сортавалла, а также полуостров Ханко, где была построена советская военно-морская база.
И через 40, и через 50 лет душа Дмитрия задавала себе один и тот же вопрос: «Неужели меня так никто и никогда не найдет и не похоронит по-человечески? Неужели я так и останусь навеки оболганным и оклеветанным «врагом народа»?
Надежда Вологдина прожила долгую жизнь, словно пытаясь прожить ее и за себя, и за погибшего мужа. В середине 70-х годов ей в руки попался кем-то перепечатанный на машинке экземпляр рукописи Александра Солженицина «Архипелаг Гулаг». И каждый вечер она садилась и благоговейно перелистывала рукопись, словно надеясь вычитать что-то созвучное со своей судьбой. Но однажды она громко рассмеялась и с презрением забросила рукопись в угол. Солженицин рассказывал, как заключенные какого-то лагеря подняли бунт из-за того, что им недодали сливочного масла в кашу. Да какая, к чертям, каша с маслом? На Соловках от колючей проволоки на расстоянии вытянутой руки не оставалось ни единой травинки, ни единого корешка, все было вырвано и съедено…
Вскоре сыновья Надежды, которых судьба разбросала по всей стране, нахонец-то собрались вместе и поехали искать мать. Увы, они не нашли ни мать, ни ее дом, да и вся деревня, как и дорога к ней, давным-давно поросли бурьяном. Но они почувствовали, что душа ее где-то здесь, бродит по развалинам.
«Умирать не страшно, – страшно жить, да еще и с клеймом врага народа» – услышали они на прощание голос Надежды.
В середине 80-х внук Дмитрия и Надежды, Георгий Вологдин, как и многие Ленинградцы, собрался с друзьями отдохнуть на Карельском перешйке. Ребята устроили гонки на велосипедах по пересеченной местности. Внезапно велосипед Георгия передним колесом угодил в какую-то яму. Юноша поднялся, разгреб руками деревянную труху и обнаружил под ней полуистлевший труп красноармейца. Он бережно снял с шеи трупа солдатский медальон, открыл его, развернул пожелтевшую бумажку… и остолбенел: на ней было написано «Лейтенант Дмитрий Вологдин»!
Наконец-то души Дмитрия и Надежды обрели покой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>